Так прошел октябрь. Я жила теми считанными часами, которые я проводила вместе с ним на занятиях. Я парила и творила, из-под моей руки выходили произведения искусства в виде стихов и рассказов о любви, картин и простых зарисовок. Как всегда, мне приходилось много работать, что отвлекало меня от моей радости. И лишь в свободные часы я окуналась в мое счастье, вспоминая каждое его слово, каждый его взгляд, улыбку. Все, что напоминало о нем, стало моим любимым, все, что имело отношение к нему, было мне дороже всего. Я не мечтала, чтобы он был со мной, я просто была счастлива, что он вообще существовал в моей жизни. Я создала внутри своего мира укрытую от других сказку, и мои волшебный герой приносил мне много радости.
Она 4
Однажды он не пришел на занятия. Студенты сказали, что у него умерла бабушка. Я терялась в догадках, было ли это так, ведь ученики часто выдумывали небылицы, дабы иметь возможность улизнуть с пар. Потом были ноябрьские праздники, и мы долго отдыхали. А на следующее занятие он снова не пришел. Сказать, что я скучала, это значит, просто ничего не сказать. Я впадала в тоску и гнала от себя накатывающую депрессию, однако семейные заботы отвлекали меня от меланхолии. Я много времени проводила с родными, иногда встречалась с подружками, окунаясь в мир беззаботного смеха и дурачества. Я читала и писала, как всегда увлеченная наукой и поиском. Жизнь шла своим чередом, а чувства дремали, укрытые моим разумом, дабы снова не вывести сознание из работоспособности.
Спустя три недели он пришел. Его лицо было понурым и серым. Глаза стали светлее, словно стали видеть больше. Он снова смотрел на меня исподлобья, когда я спросила его о причине отсутствия.
-У вас, что никогда никто не умирал? - грубо буркнул он.
-Откровенно говоря, нет, - я сказала это так, словно мне это ничего не стоило. Все мое тело было одной единой натянутой струной, уставшей от напряжения и готовой разорваться на части. Я никогда ранее не знала, что моему терпению, нет границ.
-Вам повезло, - буркнул он, с раздражением садясь за парту. Он был чужой и недоступный, закрывшийся и замкнутый, словно темная сторона Луны, неожиданно ставшая реальностью.
Его лед больно хлестнул меня. Я посмотрела на группу и уверенно начала вести урок. Через пять минут вошел Родион. С извиняющимся лицом он спросил разрешение войти. Вместе с Артемом он отсутствовал на занятиях все это время.
-Почему Вы так долго отсутствовали? - спросила я.
-У меня умерла бабушка, - сказал он.
-Что и у вас тоже, - недоверчиво спросила я.
-Мы с Артемом двоюродные братья, - спокойно сказал Родион.
-Ясно, - я была удивлена тому, что не узнала об этом ранее. - Садитесь.
Отстраненный настрой Темы был очень болезненным для меня. Я вела урок, как обычно, улыбаясь, шутя, подразнивая студентов, если они начинали лениться. Но в душе моей были слезы, градом катившиеся вниз до самой земли. Боль мучила мое бедное сердце, уставшее и желающее освободиться от того тяжкого бремени, которое на меня свалилось. Я задала им на дом описать характер учителя, то есть меня. Это задание было направлено не только на то, чтобы повторить нужную тему, но и имело намерение психологической раскрепощенности. Я хотела, чтобы они видели во мне друга и помощника, а не надзирателя и командира. Я ориентировала студентов просмотреть один известный астрологический сайт на английском языке. Там в характеристиках знаков зодиака можно было найти много интересной лексики для описания личности. С тяжелым сердцем я закончила урок.
Я думала, что он не придет на следующее занятие. Я почти была уверена, что он не захочет описывать мою личность. Я чувствовала, что он ощущал от этого некую неловкость. Однако он пришел. И когда я спросила, что я задавала на этот урок, он сделал недоуменное лицо. Кто-то напомнил задание, и он небрежно протянул:
-А, да, точно.
Я была уверена, что это было частью игры, в которую он решил играть. Я знала на сто процентов, что он думал об этом задании, прекрасно помнил его, и ему было крайне неловко его отвечать. И мои подозрения подтвердились, когда я вызвала его к доске. Он вышел и забился в противоположный от меня угол. Почти отвернувшись, он встал в какую-то скукожившуюся позу, полубоком ко мне и сказал.