Он 2
Как-то я стоял внизу у выхода из корпуса университета и ждал Родиона, с которым мы должны были ехать к нему. На улице было очень холодно - начиналась ранняя октябрьская зима, и я забился в теплый тамбур, глядя на проезжавшие мимо машины. Я думал об иллюзии, мне виделось, что я словно в мультике, маленький и игрушечный, играю с машинками, перемещая их по экрану по своему усмотрению. Падали снежинки. Они были белыми и напоминали горох на платье. Прохожие тянулись вереницами заведенных игрушек, бежали, топтались на остановке, хмурились. Они опаздывали, переживали, они были почти настоящие, они были профессиональными актерами. Я неожиданно дернулся сам не понимая почему и обернулся. Наверху лестницы стояла Татьяна Александровна. Я никогда ранее не видел ее такой яростной. Ее обычно светящиеся глаза выражали какой-то ужас и гнев. Мне на секунду показалось, что она замялась там наверху в какой-то нерешительности, словно боялась обрушиться лавиной вниз, затем она бросилась бежать к выходу, отвернувшись от меня, и когда она пробегала мимо, меня резко откинуло назад, обожгло, молния не могла сравниться с этим невидимым ударом. Я замер и разозлился. Внутри меня поднималось негодование, я смотрел ей вслед гневным взглядом, мне хотелось догнать ее, и я сам не знал, что с ней сделать. Я не понимал, что вызвало такую на меня реакцию, я злился, но в то же самое время хотел понять причину. Я затаился, я презирал ее, я ее ненавидел, ее поступок рванул внутри меня бомбой, я осуждал ее, не понимая причины ее поступка. А самое главное, что меня взбесило, так это то, что меня вообще это задело. И что я, не переставая, думал об этом до самого следующего нашего занятия, мучился, пытался понять. Я обсасывал все возможные варианты, я даже думал, что кто-то мог что-то наболтать про меня ей, но болтать было абсолютно нечего. Я никогда никому не рассказывал о себе лишнего. Все это было странно, и когда я пришел к ней на следующее занятие, я не мог убрать со своего лица презрительное выражение.
Она сидела за столом. Взгляд невинный и лучезарный.
-Доброе утро, - пропела она, ее улыбка могла растопить айсберг. Невозможно было найти изъяна в ее внутреннем состоянии. Я был в недоумении. Может мне показалось все то, что было пару дней назад?
-Я схожу с ума!
Я сел, все еще в напряжении, и настороженно наблюдал за ее поведением. Она говорила мягко и весело, шутила, она не вела урок, она управляла кукольным театром, раздавая роли, при необходимости легко меняя сценарий, подыгрывала сама, увлеченная и наполненная. И я увлекся ее игрой. Я сам не заметил, как раскрылся, расслабился и успокоился. Она улыбалась мне, она была самим светом, и в свете не хотелось ничего скрывать, она заряжала людей естественным состоянием, она была сама жизнь, она жила и дарила воздух. Я тогда просто увлекся, я тогда еще не мыслил о ней глубоко, я тогда еще не понимал. Но уже в тот момент я обнаружил, что моя реакция на нее исходит из самого сердца, и она была такой естественной, как будто бы я увидел утренний солнечный луч, несгибаемый бушующим ветром. Когда она слушала мой с Томарой диалог, я снова ощутил ее внимание к себе гораздо глубже, чем этого требовала ситуация. Какая же она была... Она отошла чуть поодаль, сев в непринужденную позу, и стала слушать соседнюю пару. А я смотрел на ее губы. Я увидел, что они были очень нежными, вокруг них словно была энергия, невидимая, но ощутимая настолько, что я поймал себя на желании прикоснуться к ним. Она вдруг почувствовала, что я смотрю на нее, повернула ко мне голову, и я резко отвернулся, словно вор, пойманный за своим недостойным занятием.
И после этого и началась эта игра. Я не знал такой ранее. Я хотел идти к ней на занятия. Я хотел увидеть ее. Мне нравилось наблюдать за тем, как она говорила, двигалась, я любил ее шутки. Она заряжала людей, как источник необъяснимой силы, всем было хорошо от общения с ней, все были счастливы и радостны. Она была не похожа ни на кого. Никто ранее не был так же добр, позитивен и интересен для меня в моей жизни. Я стал замечать, что когда я долго не видел ее, я терял ее заряд, и я тянулся к ней, как к источнику. Конечно, я был весь в своих делах, в своих мечтах, планах и свершениях. Я жил своей жизнью размышлений, теорий, идей и странных мыслей. Но все чаще я вспоминал о ней, о ее глазах, губах, о ее веселом нраве.