Со свистом я грохнулась вниз, влетая в область то ли шеи, то ли головы, трудно было осознать до конца. Я повернулась к Артему, и он тут же открыл глаза.
-Не спишь? - спросил он, улыбаясь и гладя меня по волосам.
Я как могла пересказала ему то, что произошло со мной во сне. Он смотрел на меня и улыбался как-то очень уж хитро.
-Что? - спросила я, понимая, что он к чему-то ведет свой лисий взгляд.
-Когда я был в Германии, в ночь на католическое Рождество я как обычно лег спать примерно в одиннадцать часов ночи. Я долго не мог заснуть, и потом, видимо, уже проваливаясь в сон, когда вдруг увидел того деда из лесного зимнего из домика, помнишь?
-Конечно, - я гладила его по плечу.
-Я смотрел ему в глаза, и там была вся Вселенная, там было все, все, что только можно желать, все было совершенным и продолжало совершенствоваться. Это было как миллион оргазмов, как счастье всех людей Вселенной, слитое в одну точку, в которой я находился. Я застыл в исступлении, и все больше и больше погружался в эту утопию. И вдруг я снова увидел глаза деда, они смотрели на меня мудростью Вечности, и в них я прочитал ответ на свой безмолвный вопрос «Зачем мне жить дальше, если я познал все то, что вижу сейчас, я увидел самого Бога».
- И что же это был за ответ, - спросила я, уже догадываясь о его содержании.
- Я должен сам стать Богом, соединившись на всех планах и подпланах с той единственной, которая предназначена для меня. И мы создадим свою собственную Вселенную в этом мире, в мире физической реальности, расширяя тем самым опыт всего, что существует. Мы станем Творцами.
Когда он говорил мне все это, меня охватило какое-то странное чувство, я бы сказала, нас охватило, потому что я могла одновременно чувствовать за нас обоих. Мы были словно наэлектроризованны, мы вибрировали, разобранные друг перед другом до последнего атома. Мы были голые не только телами, мы были голые друг перед другом нашими душами, мы уже не были способны скрывать что-то друг от друга, мы, соединившись физически, открылись другу до последней капли, теперь у нас не могло быть друг от друга секретов.
И дальше это вдруг хлынуло на нас. Одновременно вся наша человеческая память проникла в наши головы, и мы могли видеть всю жизнь друг друга, осознавая одновременно все годы жизни. Я увидела вдруг тот день, как его отец ушел из дома к другой женщине. И его боль она низверглась в мое сердце, и я согнулась почти вдвое, решительно желая помочь ему ее пережить. В этот же самый момент я осознала, что Тему корежит от моих страданий с первым мужем. Это было страшно. Это было очень страшно и тяжело. Я не смогла запомнить сколько часов нас крутило и мучило. Мы плакали и рыдали, держа друг друга за руки. Я начала исступленно молиться, и он стал делать то же самое. Мы, видимо, заснули под утро, но и во сне я продолжала минуту за минутой проживать его боль, и я знала, что в эти минуты он испытывает мою.
-Мы решили, что вы умерли, - это было первое, что я услышала, когда открыла глаза от стука двери. Самым странным было то, что это было почти правдой. Родик стоял уже полностью одетый, выбритый и причесанный. - Вы хоть представляете сколько уже время, жених и невеста, - он смеялся.
Тема натянул на меня одеяло и прижал к себе.
-Родик, отвали, мы еще спим.
-Тем, время семь вечера, мы скоро уже снова спать будем ложиться, - он уже хохотал.
-Сколько! - выкрикнули мы в один голос, высовывая лохматые головы из-под одеяла.
-Давайте, выползайте, хватит уже висеть здесь, кровать сломаете, - и Родион смеясь вышел за дверь.
Тема повернул мое лицо к своему.
-Ты в порядке?
Я со страхом прислушалась к своему внутреннему состоянию, однако боли не было.
-Я в порядке, - осторожно сказала я, боясь привлечь к себе отступившее страдание. - А ты?
-Нормально, я люблю тебя, - и он стал неистово целовать меня, и я видела, он делал это потому, что пытался дать мне столько любви, чтобы я смогла забыть кошмар моих прошлых отношений. Он хотел забрать всю мою боль себе, а я стремилась сделать то же самое с его муками.
И я расслабилась и снова почувствовала возбуждение, с новой силой приливавшее в мое тело. Мы погружались в физическую любовь все оставшиеся три дня нашего счастья. Мы растворялись друг в друге все глубже и глубже, проникая в самую суть, становясь друг другом. Это абсолютно невозможно объяснить, то, что происходило между нами, но я чувствовала, что мы на самом деле стали частью друг друга, хоть мысль о неполноценных половинках меня всегда бесила. Мы не стали половинками, мы словно дополнили друг друга, примерно так, как молоко и йогурт по отдельности очень вкусны, а если их соединить получиться прекрасный сыр. Мы стали новым вкусом, не известным миру доселе. Мы родились вместе в едином свете, и это состояние нам было мало знакомо. Мы и сами не знали, как теперь нам надо было жить, но мы точно ощущали, что нам предстоит постепенное вкручивание друг в друга на всех возможных и невозможных уровнях. Нам предстояло пройти по незнакомой дороге, нет, нам надо было ее проложить самим, и с этого момента мы знали, что нет я и ты, есть только мы.