На последнем занятии перед каникулами я пытался уловить каждый момент рядом с ней. Она как всегда была красивой и жизнерадостной. Я подумал, что, несмотря на стабильность своего хорошего настроения, она никогда не бывает одинаковой. Она всегда приходила в разной одежде и с разными прическами (она говорила, что плохо выносит однообразие и скуку). Но дело было даже ни в этом. Каждый раз мне удавалось обнаружить в ней все новые и новые грани ее интересной личности. Выяснилось, что она астропсихолог, вегетарианка, пишет прозу и стихи. Я замечал, как глубоко она видит людей и ситуации, и иногда я даже злился на нее из-за того, что она оказывалась проницательнее меня. Многие люди говорили мне, что мой взгляд очень тяжелый, меня даже принимали за маньяка, что меня невероятно радовало и веселило. И люди побаивались меня из-за моего видения людей. Но ее взгляд был легкий, от него не хотелось уворачиваться, как от моего, и при этой легкости она сканировала тебя, словно ты был прост, как ребенок перед ее внимательностью и прозорливостью. Она была революционной во всем, что делала, манера говорить, мыслить, писать, но при этом она была правильной и достойной, никому не приходило в голову поставить под сомнение ее авторитет. Она была молода, но при этом уже имела два высших и защищенную кандидатскую. Я видел в ней одни достоинства, и однажды даже думал на тему, почему она развелась. Мне пришло в голову, что мужчина должен был быть идиотом, чтобы отказаться от нее.
На этом уроке мы должны были тренировать вопросы перед экзаменом, но моя партнерша не пришла. И я решил действовать.
-А можно мне с вами, - спросил я Татьяну Александровну.
-Конечно, - она всегда отвечала одинаково радостно, но я чувствовал, что она хотела этого не как учитель, а как женщина.
Я сел рядом с ней, от нее пахло свежестью и воздухом, ее энергия была теплой и обволакивающей. Она сидела полубоком ко мне, смотрела в свои записи, ее ноги почти соприкасались с моими. Возможно она не понимала того головокружительного сумасшествия, вызванное ее близостью, которое схватило меня своими сполохами. Может быть, так было даже лучше. Я старательно отвечал на ее вопросы обо всем на свете. А она смотрела на меня так нежно, так любяще, что от ее взгляда у меня отнимались ноги. Между нами, как мне показалось, возникло какое-то соединение. Оно крепко привязывало нас друг к другу, и даже когда я отходил от нее на какое-то время, чтобы послушать кого-то еще в группе, а она тренировала других студентов, я чувствовал ее даже спиной. И каким-то странным чудом мы почти без слов понимали друг друга, словно у нас были одни мысли, один мозг, одно сердце.
На перемене мой брат отпросился со второй пары. Ему нужно было что-то пересдать перед сессией.
-Пошли со мной, - позвал он.
Я стоял и понимал, что не могу уйти, что хочу еще побыть с ней. Хотя бы чуточку. Мои ноги прилипли к полу, онемели, и я почти выжал из себя.
-Ну, у меня вроде как урок.
-Да, ладно тебе, - Родион не мог знать того, что происходило со мной на самом деле, - Татьяна Александровна, - он не собирался отступать, - отпустите Артема.
Я увидел, как она стояла, напряженная, как тетива, скованная, словно сопротивлялась чему-то. Она молчала чуть дольше, чем того требовала ситуация. Затем как-то скованно сказала, не поднимая глаз.
- Нет.
-Почему, - спросил Родион.
-Нет, я не отпущу его.
Я понял все. Я так же понимал, что Родик не отступит, поэтому я тут же сказал:
-Родион, я останусь.
И она как-то сразу расцвела, она снова засветилась. Она подняла на меня свои большие серые глаза, обрамленные длинными ресницами, и там билась настоящая жизнь. И это была моя жизнь.
Он 3
Когда наше последнее занятие закончилось, я понял, что я пропал. Когда она вышла из аудитории, у меня возникло ощущение, что от меня оторвали кусок чего-то очень для меня важного. Было очень странно, что сердце ныло. Я не знал, что оно может так болеть, и самое дурацкое было то, что мне не хотелось останавливать эту агонию. Я мысленно прокручивал различные сценарии, как мы могли бы быть с Таней (мне не хотелось называть ее никак иначе) вместе, где я был бы на высоте, был бы крутым парнем, защищающим ее, оберегающим. В моих мечтах она принадлежала только мне, не было никого, кто подходил ей больше, чем я. Мы были похожи с ней. Оба неординарные и свободные, с сильными характерами, но оба ужасно ранимые, конечно, каждый в силу своего тела - по-мужски и по-женски.
Когда я думал, что у нее мог бы быть какой-нибудь парень, скажем, бизнесмен или учитель, такой же, как она, меня накрывала волна ревности и агрессии. И я хотел всех их убить, даже тех, кто просто пялился на нее, наслаждался ее красотой и женственностью. Я страшился, что она могла все еще любить своего бывшего мужа, и эти мысли я вообще старался гнать от себя, потому, что этот тип, который жил с ней, которого она любила, мог за секунду довести меня до бешенства.