Любила ли она кого-нибудь сейчас? Почему мне казалось, что она любит меня. Ну, или я ей очень нравлюсь. Она всегда так нежно смотрела на меня, ее глаза обволакивали, словно теплое мягкое одеяло, она зачаровывала меня своим взглядом, тянула к себе, и этому притяжению мне ни за что на свете не хотелось сопротивляться. Или может я сам все это придумал, видел лишь то, что хотел, потому что сам сходил по ней с ума. Моя жизнь как-то сильно изменилась в последнее время. Я больше стал погружаться в мысли о ней, о том, что ей могло нравиться в парнях. Я размышлял, что такое мужчина, и как им быть в полной мере. Я смотрелся в зеркало, разглядывая легкую небритость. Мне хотелось выглядеть старше, и я решил перестать бриться какое-то время, чтобы отрастить щетину.
Как-то в зачетную сессию мы с Родиком поднимались вверх по лестнице, когда я вдруг мельком заметил, что она спускается вниз. От смущения меня буквально развернуло в сторону от нее, я опустил голову вниз и старался сделать так, чтобы она не видела моего сконфуженного выражения лица. Родион поздоровался с ней, а я не смог даже выдохнуть, пока она проходила мимо. А когда она проплыла совсем рядом со мной, я думал, что был полным дураком, не проявив к ней должного уважения. И я начал грызть себя за это, и стал злиться не только на себя, но и на нее. Меня бесило, что я не мог себя контролировать, и причиной тому была она. Я не мог быть всемогущим больше, она была моей слабостью. И я стоял на третьем этаже и ненавидел всех и вся. Мне хотелось бросить ей вызов, заявить, что она не может мной управлять, что я сам себе хозяин. И она, словно почувствовав мой внутренний призыв, вдруг вошла через боковую дверь. Я не отвел свой прямой и испепеляющий взгляд от нее. Я смотрел прямо, слегка исподлобья, всем своим существом устремив в ее адрес свою недетскую власть. Мне часто говорили, что у меня тяжелый взгляд, некоторые даже думали, что я одержимый. И я знал силу своего взгляда, и мне хотелось, чтобы она тоже его узнала. И к моему бешенству, она, вместо того, чтобы ответить мне в той же манере, как-то засмущалась, и по-женски нежно скромно отвела глаза. И моя атака потерпела полное фиаско. Мое сердце забилось с такой скоростью, что готово было остановиться в любой момент от усталости. Мне вдруг захотелось схватить ее, держать в своих руках, она имела власть надо мной, и эта власть была сильнее всего на свете. Она называлась нежность и беззащитность. И меня снова бросало в жар от злости и беспомощности перед этой взрослой, но такой хрупкой женщиной, единственной, рядом с которой я становился другим, таким, каким никто не знал, я могу быть.
Я решил для себя, что не стану о ней думать. Были новогодние праздники, и я гулял на всю катушку. Чем больше дней я не видел ее, тем более свободным становился. И я упивался этим состоянием. Я снова был самим собой. Снова смотрел на точки, проплывающие мимо моего глубокого взгляда. Зима выдалась снежная. Снежинки были белыми и холодными - это значило, что я все еще прежний, что мир не изменился, и мне это нравилось. Я катался один на автобусе ранним утром - тогда, когда весь город еще спал. И я наблюдал, как пустынные улицы напоминали фильмы ужасов о вымирании населения Земли. И меня это забавляло. Все кругом было белым, сливалось в одну заунылую картину, и она несла удовлетворение. У меня было странное ощущение, что передо мной мелькали картинки, словно этот мир был нарисованным, вымышленным, и я думал, кто же его придумал, кто все это создал и кто создал меня. Точки. Снова эти точки, они в точности, как люди, напоминали какие-то необычные формулы, математические ребусы, и я не хотел их разгадывать. Я словно все это уже знал. Иногда мне казалось, что я сам все создал, что здесь существует. Я поворачивал пространство и делал с ним то, что хотел. В моей голове был другой мир, он никак не выглядел, и объяснить его существование никак нельзя. Но в этом мире все было настоящим, а в тусклой обыденной реальности все было нереальным и искусственным. Ложью был второй брак моей мамы, ложью были ее попытки скрыть то, что она пьет. Ложью было мою чувство к младшему брату, которого я думал, что ненавижу. Все было выдумано, все было обычными театральными ролями, а я любил театр. И я был доволен тем, что происходило. Я был всем доволен.
Я слонялся без дела все праздники, иногда встречался с друзьями, иногда ходил на концерты Васи, иногда смотрел какие-то фильмы, много читал. Я как раз перечитывал Достоевского и его мрачные умонастроения меня странным образом умиротворяли. Я размышлял о главных героях его книг, пытался понять его идеи. Мне хотелось стать им на какое-то время, чтобы осознать все глубже, изнутри. Я совершенно не готовился к наступающей сессии, эти экзамены были какой-то незначительной вещью по сравнению с тем огромным миром, в котором я жил свою жизнь. Я гнал от себя мысли, что Таня просила всех звонить ей по скайпу и отвечать темы монологов и диалогов. Я хотел ей звонить, но в то же самое время не хотел. Меня раздражало то притяжение, которое я испытывал по отношению к ней. Однако я остро начал ощущать потребность услышать ее голос, меня возбуждала идея проникнуть куда-то глубже в ее мир, мне хотелось понять, где она, уловить ее состояние. Скучала ли она? Возможно. И я об этом никогда не узнаю. И это грустно. И где-то внутри я понимал, что на самом деле я всего лишь оттягиваю момент до последнего, и, наверное, я точно знал, что позвоню. И вовсе не для того, чтобы отвечать темы, я просто хотел услышать ее. И я снова начал испытывать волнение. Я понимал, что уже шестое января, а я все еще не сбрил уже почти бороду. И это было признаком того, что я обманывал сам себя, прячась от того чувства, которое меня схватило. Оно не отпустило меня. Я просто от него спрятался на какое-то время. И снежинки, белые и холодные, исчезали, когда я думал о ней.