– Доброе, – ответил он. – Как спалось?
– Плохо, – ответила она прямо. – Нам нужно поговорить, Марк.
Он вздохнул и поставил чашку на стол.
– Я знаю.
– О доме. О том, что там произошло. И о том, что происходит сейчас. И …о шкатулке.
Марк подошел к ней и взял ее за руки. Его прикосновение было холодным, как лед.
– Аня, я понимаю, что ты напугана. Но я не хочу, чтобы ты верила своим кошмарам.
– Это не кошмары, Марк! Я видела, я слышала… И этот запах. И потом … эти вещи в шкатулке…обрывок шелковой ленты, кулон в виде полумесяца, старую фотографию… клочок фиолетового бархата. Чьи это вещи, Марк?
Он молчал. Лицо Марка было непроницаемым, словно высеченным из камня.
– Это все, что осталось, Аня. Просто память, реликвии… из прошлой жизни. Они не имеют значения.
Анна не поверила ни единому слову. Она помнила этот ровный, настороженный взгляд.
– Кому принадлежал этот кулон, Марк? Кому-то, кого ты знал? Кому-то, кто… больше не с нами? У кого был фиолетовый бархат?
Марк вздохнул, словно ему было трудно говорить.
– Аня, не надо копаться в прошлом. Некоторые вещи лучше оставить в покое.
– Ты боишься? – спросила она. – Ты боишься, что я узнаю правду?
Марк покачал головой.
– Я боюсь за тебя, Аня. Я боюсь, что ты зайдёшь слишком далеко и не сможешь остановиться.
В комнате повисла гнетущая тишина. Сашенька, проснувшись от напряжения, вышла из спальни и испуганно посмотрела на родителей.
– Что случилось? – спросила она.
Марк глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Он подошел к дочери и обнял ее.
– Все в порядке, солнышко. Просто мама немного устала.
Он посмотрел на Анну, и в его глазах мелькнуло что-то, чего она никогда раньше не видела. Что-то, что скрывалось за маской привычной нежности.
– Нам нужно уехать из этого отеля, Аня, – сказал он. – И вернуться домой. Там мы все обсудим.
Глава 10. Девочка, которая плачет.
***
Прошел месяц. Жаркое, тягучее лето медленно угасало, уступая место первым признакам осени. Дни становились короче, а вечера прохладнее. Марк начал готовиться к началу учебного года, приводя в порядок свои лекции и планы. За этот месяц в доме не произошло ничего экстраординарного, по крайней мере, на первый взгляд. Анна пыталась вернуться к рутине, занималась домом, заботилась о Сашеньке, но чувство тревоги никуда не исчезло. Да и Сашенька, тонко чувствовавшая перемены в матери, стала более замкнутой, проводя долгие часы в своей комнате, шепча что-то неразборчивое, словно ведя беседу с невидимым собеседником.
Разговор, который Анна так и не смогла начать с Марком после того памятного вечера, висел в воздухе, словно невысказанное обвинение. Каждый раз, когда она пыталась завести разговор об этой теме, Марк становился раздражительным, словно задевали за живое. Он отмахивался, уверяя, что ей все показалось, что она была слишком взвинчена, что ей нужен отдых.
– Марк, я не понимаю, почему ты так избегаешь разговора, – сказала Анна однажды вечером, когда они ужинали, под монотонный стук дождя по оконному стеклу. – Я просто хочу понять, что происходит.
Марк отложил вилку, с тихим звоном коснувшуюся тарелки, и посмотрел на Анну с усталым видом, в котором читалось раздражение.
– Анна, дорогая, я уже сто раз тебе говорил. Ничего не происходит. Ты просто устала и накручиваешь себя. Тебе нужно отдохнуть.
Не давая Анне возможности ответить, Марк резко встал из-за стола, не доев свой ужин.
– Я пойду поработаю. У меня много дел перед началом учебного года.
После таких разговоров Марк отгораживался от Анны непроницаемой стеной, до самого утра оставаясь в своем кабинете, оставляя Анну в ледяном одиночестве их общей спальни. Ночи больше не приносили облегчения. Сны, которые раньше были мирными и спокойными, начали меняться. Сначала это были просто незнакомые места, чувство дискомфорта. Затем, они стали темнее, тревожнее. Анна начинала видеть обрывки чужих лиц, слышать шепот в темноте. Она просыпалась с учащенным сердцебиением, ощущением липкого, необъяснимого страха. Сашенька невольно начала чувствовать настроение матери, и ее поведение стало отражением ее эмоций. Вот и сегодня, ворочаясь в кровати, она боялась сомкнуть глаза, зная, что засыпая погрузится в пучину кошмара, из которого нет спасения.
Вязкая тьма обволакивала Анну, как саван. Она чувствовала себя дезориентированной, словно плыла в пустоте. Затем перед ней начали проявляться очертания – узкий, грязный переулок, освещенный тусклым светом уличного фонаря. Воздух был насыщен запахом мочи и отчаяния, вызывающим тошноту.