Озарение пришло лишь перед самой посадкой. То, что подспудно копошилось в голове, оказалось нашим вчерашним разговором с Робин. Она спрашивала, не опасен ли гипноз, и я прогнал ей речь о его полной безопасности, если только не будут замешаны латентные конфликты. «Гипноз может выкопать на поверхность так называемую “первичную боль” – потребности и чувства, подавленные или отринутые сознанием» – вот были мои точные слова. Извлеки из глубин подсознания эту «первичную боль», и первой реакцией, скорее всего, окажется страх… Я непроизвольно сжался, когда шасси коснулись полосы. Оказавшись наконец на свободе, я рысью пробежал через зал прилета на улицу, забрал «Севиль» с долгосрочной стоянки, заплатил основательный выкуп, чтобы его выпустили за шлагбаум, и направился к востоку, к бульвару Сенчури. Калифорнийский комитет по транспорту в своей безграничной мудрости затеял ремонт посреди дороги по обе стороны от аэропорта в разгар утреннего «часа пик», и, угодив в пробку, я пекся в салоне «Кадиллака» добрую милю до развязки с автострадой Сан-Диего. Немного проехал по ней в северном направлении и ушел на Санта-Моника-уэст, с которой свернул сразу перед Пасифик-Коуст-хайвей. Поездка вдоль побережья и несколько поворотов привели меня к Палисадам и тому месту, где расстались с жизнью Мортон Хэндлер и Илена Гутиэрес.
Дверь в квартиру Бониты Куинн была открыта. Услышав за ней ругань, я вошел. В гостиной стоял какой-то тип, пиная диван в цветочек и что-то бормоча сквозь зубы. Лет за сорок, курчавый, обрюзгший, с желтоватой кожей, обескураженным взглядом и похожей на стальную посудную мочалку козлиной бородкой, отделявшей его первый подбородок от второго; в черных слаксах и светло-голубой нейлоновой рубашке, которая облегала каждую складку и выпуклость его студенистого торса. В одной руке он держал сигарету, стряхивая пепел на ковер, другой яростно скреб за мясистым ухом. Еще раз пнул диван, поднял взгляд, заметил меня и обвел дымящейся рукой крошечную комнатку.
– Ладно, можете приступать.
– Приступать к чему?
– Выносить все это барахло на хрен отсюда – вы что, не грузчик?.. – Он опять посмотрел на меня, на сей раз вприщур. – Не, на грузчика вы вроде не похожи. Прошу прощения. – Он расправил плечи. – Чем могу?
– Я ищу Бониту Куинн и ее дочь.
– Надо же – и я тоже.
– Она пропала?
– Три, блин, дня уже! С хрен знает каким количеством чеков за аренду. У меня жильцы жалуются – никто не отвечает на звонки, мастера не дозваться… Я позвонил ей – не отвечает. Так что сам пришел сюда и обнаружил, что ее нет уже три дня – оставила здесь весь этот хлам и удрала. Чуяло мое сердце! Делаешь кому-нибудь добро, и тебя же и напарят. Каждый раз такая история.
Мужчина затянулся сигаретой, закашлялся и опять присосался к ней. Белки у него были нездорово желтоватые, под настороженными глазами мешками свисала серая дряблая плоть. Он походил на человека, оправляющегося от коронарного тромбоза или готовый в любую секунду его получить.
– Вы откуда, из коллекторского агентства?
– Я один из лечащих врачей ее дочери.
– Да ну? Только врачей мне тут не хватало! Как раз один из ваших и втравил меня во всю эту подлянку с самого начала.
– Тоул?
Его брови полезли вверх.
– Вот как? Вы что, из его офиса? Раз уж вы тут, у меня к вам множество…
– Нет. Я просто его знаю.
– Тогда вы знаете, что он просто в каждой бочке затычка! Вечно сует нос не в свое дело. Хотя, если б моя дражайшая сейчас меня слышала, так просто убила бы. Она любит этого парня. Типа он просто душка с детишками, так что кто я такой, чтобы что-то доказывать? Кстати, а сами-то вы что за врач?
– Психотерапевт.
– У ребеночка были проблемы, угу? Меня это не удивляет. Вечно она где-то, хе-хе, витала! – Он наклонил раскинутые руки, словно крылья планера.
– Так, говорите, это доктор Тоул втянул вас в проблемы с Бонитой Куинн?
– Совершенно верно. До этого мы виделись от силы пару раз. В одной песочнице в детстве не сидели. И в один прекрасный день он ни с того ни с сего вдруг звонит мне и спрашивает, не могу ли я дать работу его пациентке. Он типа слышал, что тут есть вакансия управляющего, и не могу ли я выручить эту даму. Я говорю: «А опыт-то у нее имеется?» – мы ведь говорим о целом жилом комплексе, не о каком-то там коттеджике! Он говорит, нет, но она научится, у нее ребенок, нужны деньги. Я говорю: «Послушайте, док, эта вакансия ориентирована на холостяков, работа не подходит для кого-то с ребенком. Да и служебная площадь совсем крошечная». – Он хмуро посмотрел на меня: – Вы запихали бы сюда ребенка?