– Нет.
– Я тоже. Не надо быть доктором, чтобы понять – не та это ситуация. Я говорю это Тоулу. Все ему объясняю. Говорю, док, эта работа для одиночки. Обычно я беру на эту вакансию какого-нибудь студента из ЛАУ – им теснота не помеха. У меня есть и другие здания, говорю ему. В Ван-Найсе, парочка в Кэнуга-Парке – там больше подойдет для семейных. Дайте, говорю, позвоню своему человечку в Долине, пусть проверит – посмотрим, чем тут можно помочь.
Тоул говорит, мол, нет, нужен именно этот комплекс. Девочка, мол, уже записана в школу в этом районе, переводить ее будет травматично – он доктор, он знает. Я говорю: «Но, доктор, нельзя, чтобы в таком месте дети шумели! Жильцы в основном холостяки, многие любят поспать подольше». Он говорит: «Я гарантирую, что ребенок хорошо воспитан, шуметь не будет». Я себе думаю: как так, если ребенок не шумит, значит, с ней что-то не то – а тут приходите вы, и все становится ясно.
Я пытался от него отбрыкаться, а он жмет и жмет! Прилип как банный лист. Моей жене он нравится, она меня просто убьет, если я его обломаю, так что я говорю – о’кей. Он назначает мне встречу, показывается с этой теткой и ребенком. Я только глаза выпучил. Прошлым-то вечером я обо всем этом особо не думал – решил, что он просто натягивает эту телку, вот и строит из себя Альберта Швейцера. Я ожидал увидеть что-то классное, с сиськами и прочим. Какую-нибудь фигуристую актрисульку – короче, сами понимаете. Он, конечно, уже мужик немолодой, но классно выглядит, всё при нем, точно? Так вот, входит он с ней и девчонкой, и я думаю: в какой степи он их откопал? Реальные деревенщины. Мать со шрамом на башке, курит больше меня – что само по себе фокус; ребенок, как я уже говорил, явно малость тю-тю, просто пялится в пространство. Хотя тут он не соврал – ни звука. Молчит в тряпку. У меня сразу возникают сомнения, что она справится с этой работой, но что я могу поделать – я уже пообещал. Короче, взял ее все-таки. Ничего плохого сказать не могу – не отлынивала, старательная, хотя училась очень медленно. И никаких жалоб насчет ребенка. В общем, работает она себе потихонечку несколько месяцев, а потом вдруг выкидывает фортель: оставляет мне весь этот хлам и прихватывает с собой, похоже, кусков на пять арендных чеков – теперь надо поднимать всю бухгалтерию, просить жильцов отозвать их и выписать новые… Да еще и прибраться здесь, нанимать кого-то другого… Нет уж, господа, – больше никаких любезных одолжений от Марти! Ни докторам, ни кому-то еще.
Он воинственно сложил руки на груди.
– Не знаете, куда она могла податься? – спросил я.
– Если б знал, то стоял бы тут, калякая с вами?
Он вошел в спальню. Она была столь же унылой, какой я ее запомнил.
– Только посмотрите на это! Ну разве можно в таких условиях растить детей? У меня трое, и у каждого своя комната – у них там телики, книжные шкафы, игровые приставки, всякое такое добро… Как детский ум может расти в таком месте?
– Если она даст о себе знать или вы узнаете, где она, вам не трудно будет позвонить? – Я вытащил свою старую визитку, перечеркнул номер и вписал вместо него домашний.
Он бросил на нее взгляд и засунул в карман. Проведя пальцем по верху комода, показал мне комочки пыли. Брезгливо стряхнул их на пол.
– Фу, какая гадость… Ненавижу грязь. Я люблю, чтобы все было чисто, понимаете? В моих квартирах всегда чистота, я на уборке не экономлю. Здоровье жильцов у меня на первом месте.
– Так позвоните?
– Конечно-конечно. И вы тоже, если что, ладно? Я бы не возражал найти мисс Бониту – получить обратно свои чеки и заодно оторвать ей башку. – Он порылся в кармане, вытащил зажим-крокодил для денег и вынул из него перламутровую визитку, на которой было написано: «М и М, коммерческая и жилая недвижимость, Мардук И. Минасян, президент». Внизу – адрес в Сенчури-сити.
– Спасибо, мистер Минасян.
– Марти.
Продолжая инспектировать комнату, выдвигая ящики и покачивая головой, он наклонился, чтобы заглянуть под кровать, которую Бонита Куинн делила со своей дочерью. Что-то там нашел, встал, оглядел находку и сразу бросил в металлическую корзину, куда она со стуком упала.