Мы продолжали подниматься в гору. За очередным поворотом где-то внизу проглянул Сансет. Мы опять оказались в Эхо-Парке, на южной стороне от бульвара. Дорога достигла вершины. Выстрел грохнул так близко, что у «Севиля» задрожали стекла. Я вильнул, и следующая пуля ушла далеко вбок.
С набором высоты местность заметно менялась – жилые кварталы каркасных домов все чаще сменялись отрезками пыльных пустырей, по которым там и сям были раскиданы убогие хибары. А тут и вовсе ни телефонных столбов, ни автомобилей, ни вообще каких-то признаков человеческого обитания… Ровно то, что надо для убийства среди бела дня.
Подпрыгнув на «горбушке», мы опять начали разгоняться вниз по склону, и я с ужасом увидел, что на полной скорости лечу прямо в тупик, что я всего в каких-то ярдах от того, чтобы врезаться в кучу земли перед въездом на пустынную стройку. Деваться было некуда – дорога на ней обрывалась, наглухо перекрытая штабелями шлакобетонных блоков, стопками гипрока, штабелями досок и холмиками вынутого экскаватором грунта. Натуральная ловушка! Если лобовое столкновение с горой земли меня не убьет, я завязну тут, как петрушка в заливном желе, безнадежно буксуя на месте, превосходная, пассивная мишень…
Человеку на мотоцикле, судя по всему, пришла в голову точно такая же мысль, поскольку он предпринял серию уверенных действий. Снял руку с револьвером с рукоятки, замедлил ход и подвернул влево, готовый оказаться сбоку от меня, когда мои попытки ускользнуть подойдут к концу.
Я сделал единственный оставшийся ход: ударил по тормозам. «Севиль» конвульсивно дернулся и неистово пошел юзом, разворачиваясь боком и так шатаясь на амортизаторах, что грозил опрокинуться. Мне нужно было продолжить занос, так что я крутанул руль в противоположную от него сторону. Машину раскрутило, как вертолетные лопасти.
Потом внезапный удар бросил меня поперек сиденья.
На одном из витков мой неуправляемый передок со всей запасенной при вращении энергией ударил в переднее колесо мотоцикла. Более легкое транспортное средство пружинисто отскочило от автомобиля и по широкой дуге взмыло в воздух над горой земли. Я успел заметить, как человек и машина разделились – мотоцикл на миг завис в воздухе, а дрыгающееся тело его седока взлетело еще выше, как пугало, срезанное со своего шеста, – а потом оба, друг за другом, упали, рухнув где-то за пределами видимости.
«Севиль» перестал кружиться, и мотор заглох. Я кое-как выпрямился на сиденье. Воспаленная рука, которой я ударился о панель пассажирской двери, гудела от боли. На стройке – никаких признаков движения. Я потихоньку вылез, притаился за машиной и выждал там, пока в голове не прояснилось, а дыхание не замедлилось. По-прежнему ничего. Высмотрев в нескольких футах от себя толстый деревянный брус, я взял его наперевес и обошел гору грунта по кругу, пригнувшись пониже к земле. Прокравшись на стройку, увидел, что там уже частично уложен фундамент – бетонный прямоугольник, из которого голыми цветочными стеблями торчала стальная арматура. Сразу обнаружились останки мотоцикла – почти не отличимая от мусора гора смятого металла, из которой торчал треснувший ветровой козырек.
Потребовалось еще несколько минут, в течение которых я заглядывал за всякие кучки и штабели, чтобы обнаружить тело. Оно упало в канаву у перекрестья двух бетонных балок, где земля была испещрена следами тракторных гусениц, и валялось рядом со сломанной стеклопластиковой душевой кабиной, полускрытое листами какого-то изолирующего материала.
Непрозрачный шлем был по-прежнему на месте, но он не предполагал защиты от стальной арматурины, которая торчала из огромной рваной дыры в горле мотоциклиста. Штырь вылез аккурат под кадыком, оставив изрядного размера выходную рану. Из нее сочилась кровь, сворачиваясь в густую жижу в земле. Была видна трахея, все еще розовая, но сдувшаяся, истекающая жидкостью. На конце штыря застыли кровавые сгустки.
Я присел на корточки, отстегнул ремешок шлема и попытался стянуть его. Шея была неестественно согнута там, где ее проткнуло арматуриной, и это оказалось сложной задачей. Налегая на шлем, я чувствовал, как сталь скребет по костям позвоночника, хрящам и сухожилиям. Живот содрогнулся от дурноты. Я напрягся, отвернулся, и меня вывернуло в грязь.