Он пригляделся к моему удостоверению, с трудом прочитал. Два раза, беззвучно шевеля губами, повторил слово «консультант», прежде чем понял его смысл.
– А-а, мужик, просто не могу поверить! Так ты даже не настоящий коп! Долбаных консультантов – вот кого они сюда присылают! И что такое «дэ нэ», мужик?
– Доктор наук по психологии.
– Так ты психиатр, мужик, – долбаный мозгоправ, которого сюда послали – думают, тут кто-то чокнулся! Думаешь, что кто-то в этой семье чокнулся, а, мужик? Так?
Он теперь дышал прямо на меня. Глаза у него были мягкие и карие, с длинными ресницами и мечтательные, как у девушки. Такие глаза могут заставить людей сомневаться, могут привести к тому, что парню постоянно приходится изображать из себя крутого мачо.
Я подумал, что у семьи действительно множество проблем, но не стал отвечать на его вопрос.
– Какого хера ты тут делаешь – психами нас хочешь выставить?
Он забрызгал меня слюнями, пока говорил. Где-то в животе у меня воздушным шаром стал раздуваться гнев. Тело машинально приняло боевую стойку – годы занятий карате не прошли даром.
– Это не так, я все могу объяснить. Или и дальше будешь вести себя как свинья?
Я пожалел об этих словах, едва только они вылетели у меня изо рта.
– Свинья?! Блин, мужик, да это ты свинья! – Его голос поднялся на октаву, и он ухватил меня за лацкан пиджака.
Я был готов, но не двинулся с места. Он в трауре, повторял я про себя. Он не отвечает за свои слова.
Я встретился с ним взглядом, и он попятился. Мы оба только и ждали повода, чтобы решить дело на кулачках. Вот вам и достижения цивилизации.
– Пошел вон, мужик. Быстро!
– Антонио!
В коридоре появилась миссис Гутиэрес. За ней виднелась Ракель. При виде ее я вдруг ощутил стыд. Я только что сделал все, чтобы усугубить и без того щекотливую ситуацию. Ну просто блестящий психолог…
– Ма, это ты этого хрена впустила?
Миссис Гутиэрес извинилась передо мной одним взглядом и заговорила со своим сыном по-испански. Под материнским покачиванием пальца и мрачным взглядом он сник.
– Мама, я уже тебе говорил, им насра… – Она остановила его и продолжила вразумлять по-испански. Выглядело это так, что он только оправдывался – мачизм постепенно сменялся импотенцией.
Некоторое время они перебрасывались словами. Потом он перекинулся на Ракель. Она тут же дала ему отпор:
– Этот человек пытается помочь тебе, Энди. Почему бы тебе тоже не помочь ему, вместо того чтобы выгонять?
– Мне не нужна ничья помощь! Мы можем сами о себе позаботиться, как всегда делали!
Она вздохнула.
– Блин! – Он метнулся в свою комнату, появился оттуда с пачкой «Мальборо» и устроил целый спектакль, прикуривая сигарету и стискивая ее в зубах. На миг исчез за голубым облаком, после чего глаза его опять сверкнули, перемещаясь с меня на мать, на Ракель, потом обратно на меня. Он сдернул с пояса связку ключей и зажал ее между пальцами, словно импровизированный кастет.
– Сейчас я ухожу, чувак. Но когда вернусь, чтобы духу твоего здесь не было!
Он пинком распахнул дверь и выпрыгнул наружу. Мы услышали гром заводящегося мотоцикла и затихающий визг машины, уносящейся прочь.
Миссис Гутиэрес повесила голову и сказала что-то Ракель.
– Она просит прощения за грубость Энди. Он очень расстроен после смерти Илены. Работает на двух работах и испытывает сильное давление.
Я вытянул руку, останавливая извинения.
– Тут не надо ничего объяснять. Я лишь надеюсь, что не вовлек сеньору в ненужные неприятности.
Перевод был явно изобильно-избыточным. Выражение на лице матери красноречиво говорило само за себя.
Я с куда меньшим энтузиазмом перерыл оставшиеся две коробки, и ни на какие новые мысли это меня не навело. Горький привкус от столкновения с Энди так и не проходил. Я испытывал тот род стыда, который вы чувствуете, когда влезаете в то, во что влезать не следует, увидев и услышав больше того, чем вам хотелось, – как ребенок, забредший в родительскую спальню, когда там занимаются любовью, или как пешеход, который отбрасывает пинком лежащий на обочине камень и вдруг замечает что-то слизистое на его обратной стороне.
Я уже видел семьи вроде Гутиэресов раньше; я знаю множество таких Рафаэлей и Энди. Это шаблон: человек-болото и человек-энергия играют свои роли с гнетущей предсказуемостью. Один не способен справиться даже с самим собой – в то время как другой пытается возложить на себя ответственность за все и за всех сразу. Человек-болото – тот вынуждает остальных заботиться о нем, до предела сужая границы собственной ответственности, тихо тащится по обочине жизни, но воспринимается остальными, как… Ну, как болото и воспринимается. Человек-энергия все знает и умеет, не способен сидеть без дела, работает сразу на двух работах – даже на трех, когда того требует ситуация, – всеми силами компенсирует недостаток стараний «болота», заслуживает восхищение семьи, отказывается гнуться под весом своей ноши, а эмоции держит в узде, хотя и не всегда.