- Что ты творишь? - прошептала я и воровато оглянулась по сторонам. Ревность, раздражение и желание разрыдаться прямо сейчас адской смесью атаковали меня и заставляли медленно терять контроль над собой. - Думаешь, сюда журналисты уже не доберутся?
Когда я попыталась отойти в сторону, руки Джеймса коснулись стены по бокам от моей головы и закрыли все пути к отступлению.
- Почему его пиджак был на тебе? - с расстановкой произнес Андерсон. Он все еще пытался оставаться непроницаемым и равнодушным, однако я безошибочно угадала за этой неудачной маской безграничную ярость.
- А почему ты танцевал с ней? - парировала я.
- Отвечай, когда я спрашиваю, - мужчина стиснул руки в кулаки, так что его ногти с жутким скрежетом прошлись по штукатурке на стене.
- А то что? Опять ударишь меня, закроешь в кладовке, заставишь подписать очередной контракт? Что ты мне сделаешь? - я уперлась руками ему в грудь и решительно оттолкнула. - Что, так сложно сказать: "Прости, я был не прав"? Сложно понять, что ты выставил меня посмешищем перед этими идиотами?
- Я повторю свой вопрос, - он стиснул зубы и опустил голову, чтобы я не успела заметить исказившую его лицо гримасу ярости. - Почему...
- Потому что мне было холодно! - спокойствие наконец изменило мне, и голос почти сорвался на крик. - А ты был так занят этой стервой, что я не стала тебя отвлекать!
Андерсон еще ниже опустил голову, но не от осознания своей вины, нет, ему, наверное, надоело уже слушать мои упреки! Это вызвало во мне новую волну возмущения. Я молчала, когда он днями пропадал неизвестно где, молчала, когда он игнорировал меня, я простила ему все: издевательства над собой, обман, предательство - а это уже слишком. Вместе со злостью пришло и осознание того, что мои слова все равно ничего не изменят. Что бы я ни говорила - он останется прежним. Все останется прежним. Неужели он никогда не сможет услышать меня и понять?
- К черту все, - сглотнув, тихо произнесла я и отошла в сторону, чтобы подставить лицо потокам холодного ветра. - Я не хочу говорить, Джеймс. Встретимся в отеле.
Андерсон, похоже, не считал этот разговор оконченным. Он мгновенно обхватил меня за талию и заставил сделать шаг назад.
- Если тебе есть что сказать, говори, - приказал - а звучало это именно так - он.
- Зачем? - тут же отозвалась я. - Ты меня все равно не слушаешь. Тебя заботит только то, что думаешь или говоришь ты, на других тебе плевать.
Это, наверное, первый раз, когда я обвиняла его в чем-то без криков и слез. Почему-то от этого становилось не легче: словно это были не мои слова, не крик души, а просто бессмысленная болтовня заводной куклы, бесчувственной статуэтки. Так, будто я была одной из собравшийся на вечере накрашенных дур.
- Я не стану извиняться перед тобой, - наконец ответил он.
- А я и не требую извинений.
Наши взгляды вновь встретились. О чем он сейчас думает? Может, хочет поскорее покончить с этим разговором и отделаться от меня? Что если я вновь ошиблась, поверив ему? Где-то внутри шевельнулась мысль бросить его сейчас, оставить навсегда, чтобы прекратить эти мучения. Разве короткие минуты счастья, которые мы испытываем, стоят причиненной боли? Сколько еще я смогу терпеть его холодность, его жестокий характер, его перепады настроения и уничтожающую все вокруг ярость?
- Теа, - Джеймс схватил меня за руку, когда я вновь попыталась уйти, словно прочитав мои мысли. В его голосе уже не было той упрямой ярости, которая выводила меня из себя, в нем прозвучали лишь нотки горечи. Так, будто он понимал, о чем я думаю...
- Отпусти меня, Джеймс, - я замерла вполоборота, чтобы он не мог видеть моего лица.
На удивление, слез не было: все они давно высохли. Я так надеялась, что он изменится! Последние несколько дней пролетели, словно прекрасный сон, а теперь я вернулась в суровую реальность. Этот мужчина никогда не изменит своим привычкам, его сердце навсегда останется холодным и черствым. С чего я решила, что там могло найтись место для любви? Да, в глубине души я надеялась, что стану той, кто растопит сердце Джеймса Андерсона, однако что если такого человека вообще не существует? Я жалела его за одиночество, а разве ему было плохо? Возможно, я действительно больше не нужна ему.
- Ты так часто говорила, что ненавидишь меня... - тихо произнес Андерсон, и меня взволновали нотки, прозвучавшие в его голосе. Странная тоска, словно осознание чего-то неизбежного и ужасного, отголоски внутренней борьбы, и горечь, всеобъемлющая и всепоглощающая, сметающая все на своем пути, заставляющая захлебнуться в собственной боли... - Почему ты все еще со мной?