Я не могла произнести ни слова, просто смотрела в его темные глаза. Не знаю, что он видел в моем взгляде: может быть, то, что готовый вынести смертный приговор судья видит в глазах узника, который уже знает свою участь? Да, я знала, что он скажет дальше. Знала, но не хотела верить.
Мне показалось, что на его лицо отразилась секундная борьба. Что это - игра света или мои попытки ухватиться за последнюю надежду?
- Поэтому, - он сделал мимолетную паузу, едва заметную, короткое мгновение, на протяжении которого в темных глазах мелькнула боль, а потом закончил фразу на одном дыхании, - нам нужно прекратить наши отношения.
Сердце пропустило удар. На секунду мне даже показалось, что его стук прекратился навсегда, но вот оно снова забилось раненной птицей. Я не умерла, хотя думала, что эти слова убьют меня. Жизнь продолжается, вот она - я стою перед ним и молчу, слушаю, как в груди раздается мерное "тук, тук, тук..."
О, почему же так больно слышать эти слова? Ведь я столько раз повторяла себе, что когда-нибудь этот момент настанет и, казалось, уже не сможет ранить меня - и вот я стою, абсолютно разбитая, не чувствую слез, которые текут по щекам, смотрю в его глаза и тону в них, захлебываясь волной своих чувств.
Вот он вынимает из папки стопку бумаг, и я сквозь слезы узнаю в них контракт, который подписала в день нашей первой встречи. Происходящее доходит до меня, словно сквозь матовое стекло, я вижу, как мужчина подходит к камину - и листы летят в огонь. Пламя пожирает бумагу, она сворачивается и понемногу чернеет, а внутри меня словно обрывается невидимая ниточка, ломается что-то жизненно важное.
Также горю и я. Неужели он не видит? Не видит, как мое сердце пожирает огонь боли, не видит, как судорожно трясутся мои руки, как глаза потухают и тускнеют... Не видит, как мне больно?!
Мне хочется разозлиться, закричать ему, что ненавижу, что он для меня ничего не значит и что плачу я только от обиды - но я молчу.
- Собери вещи. Чтобы завтра утром ноги твоей тут не было.
Я поднимаю глаза и вижу Андерсона. Он уже стоит в дверях и смотрит на меня так же холодно и безразлично, как смотрел почти всегда. Мне так хотелось бы увидеть в его глазах хоть каплю той боли, что испытываю я, а там лишь лед, пустота.
Как же я могла полюбить эти глаза? Такие холодные, безразличные? Как я могла забыть обо всем, что он мне сделал? Как могла бросить к его ногам свое сердце? Как?! Почему не села на поезд, когда был шанс, почему не уничтожила в себе эту безумную любовь? Ведь я знала, что у нас ничего не получится, всегда знала, что чем дальше мы зайдем, тем больнее мне будет потом?
Андерсон вышел вон, даже не посмотрев на меня. Я сорвалась с места и пошла за ним, пробежала мимо и поднялась наверх, к себе. Прочь, прочь из этого дома! Да, мне больно, но он больше не увидит моих слез. Он заставил меня потерять все, что было мне дорого, он разбил меня на осколки, которые уже не собрать, как теи вазы, что я бросала на пол. Он сделал тоже самое со мной. И самое ужасное - я сама согласилась на это. Я добровольно подписала себе приговор. Я полюбила его. Я ведь правда полюбила этого монстра...
Вещи летели в чемодан без разбора. Слезы застилали мне глаза, я просто швыряла одежду в кучу и едва сдерживалась, чтобы не взвыть от отчаяния. Когда змейка заела, я плюнула и вышвырнула половину вещей на пол. Истерика не позволяла мне рассуждать здраво: все, на что я оказалась способна - подхватить наполовину расстегнутый чемодан и уйти, уйти прочь, подальше от этого дома, подальше от всего, что со мной здесь произошло.
Не помню, как вышла во двор, как забилась в угол на заднем сидении машины, как поднялась по ступенькам к своей квартире. Здесь мы встретились впервые, здесь моя жизнь навсегда изменилась... По этим ступенькам он тащил меня прочь от спокойных будней, здесь же и останутся мои слезы, которые непрерывно текут из глаз.
Прислонившись к двери квартиры, я съехала на пол и уронила голову на руки. У меня не осталось сил даже на то, чтобы войти внутрь. Мне не хотелось возвращаться туда, словно за дверью меня ждала новая волна этой ужасной боли.
В голове мелькнула мысль позвонить Элис, но я только истерически засмеялась: она ведь все это время была права. Говорила, чтобы я бежала, бросила все, забыла об Андерсоне - и оказалась права.