- Теа, у меня к тебе разговор, - с порога начал Джеймс, а я даже не обернулась. Не хочу, чтобы он видел мои слезы. Я и так достаточно долго показывала ему свои слабости и не дам еще одного повода для издевательств над собой. Почему-то в голове прочно засела мысль, что как только он поймет, что я все знаю, то перестанет притворяться и снова превратится в безжалостного монстра...
- У меня тоже, - спокойно ответила я. К моему собственному удивлению, я не разрыдалась в ту же секунду и не принялась жалеть себя, нагнетая атмосферу. Я запретила себе чувствовать боль и в то же время поняла, что теряю что-то очень важное. Нет, не Джеймса - он никогда и не был по-настоящему моим - я лишилась чего-то внутри себя, там образовалась ужасная тягучая пустота, словно во мне погас последний уголек души.
Не дожидаясь, пока он вновь заговорит, я наконец обернулась к Джеймсу и швырнула листы прямо ему в грудь. Мужчина поймал их и непонимающе уставился на меня. Даже сейчас в его выражении лица присутствовала угроза, однако, когда он наконец заметил пустоту в моих глазах, она вмиг уступила место тревоге. И, если бы не все еще звенящие в ушах слова Эдварда, я бы, наверное, поверила в его беспокойство, во все слова, в каждую сказанную ложь...
- В чем дело? - он нахмурился и свел брови на переносице, а затем перевел взгляд на папку в руках.
- Это правда? - спросила я. Без мольбы в голосе, без слез, без капли скрытой боли. Без чувств.
Андерсон вновь всмотрелся в написанное, на этот раз в его глазах мелькнуло отчаяние, а я тут же убедила себя в том, что это лишь игра. Попытка спасти положение, не больше. В конце-концов, что человек не сделает ради денег?
- Теа, послушай... - начал Джеймс, отбрасывая папку на журнальный столик, но я не дала ему договорить.
- Просто ответь на вопрос! - мой голос сорвался на крик, который повис в звенящей тишине. Все-таки я не умею притворяться так, как он.
Я прикрыла глаза. Нельзя плакать. Нельзя. Ногти до боли впивались в кожу на бедре, а я не обращала внимания, сосредоточившись только на лице Андерсона, которое меняло выражения с удивительной скоростью. Надо же, а я не знала, что он настолько хороший актер. Мог бы и раньше постараться.
- Ты привел меня сюда, чтобы использовать в борьбе за наследство?
На секунду он заколебался, а потом вдруг застыл, чуть покосившись набок, и вновь надел ту маску абсолютного равнодушия и хладнокровия, которую я так ненавидела. Только теперь она была гораздо мрачнее, а глаза - еще темнее и ужаснее. Или, может, мне лишь кажется? Может, все это время его лицо было именно таким, а я сама рисовала на нем нужные мне эмоции?
- Да. Это правда.
Несмотря на то, что я заранее знала ответ, слова вновь ранили душу, словно наточенный до предела кинжал. Все-таки во мне осталось что-то, верившее в то, что Эдвард просто подстроил все это. Что-то, по-прежнему доверяющее Джеймсу. Что-то, по-прежнему любящее его...
- Не знаю, как у тебя хватило совести... - начала было я, однако поняла, что сейчас снова сорвусь на крик, спохватилась, глубоко вздохнула и продолжала уже спокойнее: - Ты мог бы просто договориться со мной. Но, как я вижу, страдания других доставляют тебе удовольствие, - я горько усмехнулась. - Смотри - ты достиг своей цели, уничтожил меня. Ты говорил мне, что доверять людям опасно, и, знаешь, теперь я соглашусь с тобой.
Короткий спазм вдруг свел грудную клетку, и я машинально положила руку на сердце. Джеймс заметил это и сделал шаг вперед, но я отпрянула слишком резко, так, словно передо мной стояло что-то страшное и отвратительное. И вот снова я на мгновение поверила, что это причиняет ему боль, а потом с горечью отогнала эту мысль. Я просто не хочу его видеть, и плевать, что он чувствует... если он вообще на это способен.
- Завтра я заберу свои вещи, - сообщила я напоследок и направилась к двери. Когда я проходила мимо Андерсона, он схватил меня за локоть. Я попыталась вырваться, однако мужчина держал крепко.
- Ты даже не дашь мне объясниться? - тихо спросил он.
- Мне не нужны ни извинения, ни лживые заверения в любви. Я сыта ими по горло, - отрезала я. Голос предательски дрожал, а первые слезы медленно скапливались в уголках глаз. Еще немного - и они оставят на щеках мокрые дорожки, станут первыми предвестниками истерики. Сколько еще я смогу выдержать?