— Это Софии надо спасибо сказать, — буркнул Навроцкий, подозрительно отворачиваясь и потирая уголки глаз, — что она меня в театр потащила, где мы Эвангелинку встретили.
— Значит, пусть дом будет Софии. Да ты хоть посмотри на него, — Арсен раскрыл папку и подал Борису. Тот вчитался в документ и поднял на Ямпольского потрясенный взгляд.
— Канны? Он что, во Франции?
Тот кивнул.
— Лазурный берег. Там красиво, Борь!
— Арс, послушай, я не могу. Эвочка нам как родная, а ты со своими подарками…
— Так ведь Эра милосердия, — Арсен не сводил серьезного взгляда с Бориса, — забыл, что ли? Она на всех распространяется.
— Да иди ты, — расстроенно махнул рукой Навроцкий, — где я, и где милосердие! Эпическая сила, Арс, дом в Каннах!
— Я сначала хотел на Пер-Лашез, — криво улыбнулся Арсен, — кинулся, а там уже все забито. Пришлось брать, что есть. А ты мне скажи, как там наш марафон?
— Все готово, ждем от тебя отмашку.
— Тогда вот что. Я учреждаю благотворительный фонд помощи матерям-одиночкам, больным раком, им Эва будет заниматься, мы с ней так решили. Дочь меня простила, мало того, выдала жирную индульгенцию на годы вперед. А вот прощение Киры мне еще заслужить надо, чтобы потом, когда встретимся, я ей в глаза посмотреть мог. В общем, организуй моей Эвочке медийную поддержку.
— Сделаем, Арсен. Как, кстати, Рома Демидов новость перенес? Я думал, его второй инфаркт хватит, когда он узнает, чья Эвангелинка дочка.
— Я тоже надеялся, — признался Арсен, — но нет, крепкий черт. Подозреваю, не было у него никакого инфаркта, разыграли они с Генкой спектакль, чтобы Макара в бизнес вернуть. Зять у меня если упрется, то не перешибешь, а они тогда с отцом совсем не общались.
— Не удивлюсь если так, — согласился Навроцкий. — А сейчас у вас с Романом как?
— Никак, — махнул рукой Арсен, — я с ним только пить могу, когда встречаемся. У нас выбора нет, ради детей приходится изображать родню, Эвочку он очень любит. А я как его вижу, так и тянет напиться, кто ж насухую Рому выдержит?
— Его по ходу тоже тянет, — засмеялся Навроцкий, Арсен неопределенно осклабился. — Кстати, он тебе так и не простил завод? Я правда, толком не знаю, что у вас с ним тогда вышла за история…
— Да мелочи, — нехотя ответил Ямпольский, — мы у Фильченко сталелитейный завод отжали, точнее, Рома отжимал, я подстраховывал. А потом я его у него вымутил, он свою долю мне в обмен на землю слил. А земля ментовская была…
— Короче, ты его кинул?
Ямпольский все так же нехотя кивнул.
— Там просто без горнообогатительных комбинатов и трубопроката нахер этот завод не сдался, а я тогда не знал. Их Ринат под себя подгреб, вот и приходилось ему кланяться всю дорогу. Демидов спит и видит, чтобы завод обратно вернуть, достал уже. Как только меня видит, так и начинает плакаться.
— Погоди, но если комбинаты были маркеловские, то теперь они… твои? Рома знает?
Арсен хищно ухмыльнулся и покачал головой, и Борис благоразумно спохватился:
— Слушай, а Машунька где? Мы уже час сидим, а ее не видно!
— С Алексеем гулять намылилась, они, наверное, у Баскервиля. Идем, и мы пройдемся, Боря, мне доктор советовал побольше ходить.
Алексей с тревогой следил за печеньем, которое одно за другим исчезало с обслюнявленной детской ладошки в пасти Баскервиля. Пес аккуратно слизывал угощение, а Алексей стоял сзади и молился. Лишь бы она не вспомнила, лишь бы она…
— Ой! — повернулась к нему расстроенная Машка. — Леш, я Басику твои печеньки тоже скормила!
— Это очень хорошо, — поспешил заверить ее Алексей, — Басу нужнее. Я и так вон какой здоровый! И я уже сегодня съел шоколадку.
— Но это же были твои печеньки… — у девочки было такое несчастное личико, того и гляди расплачется. Ему было и жалко пригорюнившегося ребенка, и в то же время радостно, что не пришлось доедать после пса. Машка могла вспомнить о печеньках в последний момент и протянуть ладошку с лакомством Алексею.
Выручил Арсен Павлович, который шел к ним со стороны дома в сопровождении своего гостя, Бориса Навроцкого.
— Маш, смотри, кого я тебе привел!
— Машуня! — Борис Альбертович присел на корточки и развел в стороны руки, девочка сразу забыла о своем горе и бросилась ему на шею.
Ямпольский с улыбкой смотрел на внучку, а Леша с тайным удовольствием подмечал, что он двигается уже вполне уверенно и не морщится, когда приходится наклоняться. И уже почти не жалуется на свой шрам на спине — почему-то там заживало гораздо дольше, чем на груди. А это значит, что Шерхан выздоравливает…