В его изложении она «любит» того, кто её пленил, — через боль и страдания.
Листаю до последней записи, датированной вчера:
«Видел, как она приехала. Дочь шерифа, пишет эти свои “тёмные” книжки. Думает, будто знает, что такое настоящая тьма. Я покажу ей, что это значит. Заставлю писать обо мне. Заставлю писать только для меня. Заставлю умолять, чтобы я разрешил ей писать то, что я скажу. Она станет моим главным творением. Моим шедевром. Когда я закончу, каждая её строчка будет обо мне. Для меня. Из-за меня».
Когда я читаю это, руки не дрожат.
Гнев не вызывает тремора, он делает движения чёткими.
Холодными. Расчётливыми.
Каждое его слово — ещё минута, которую я продлю, ещё порция боли, которую он заслужил.
Но это ещё не всё.
В рюкзаке есть пакет с застёжкой-молнией, а в нём «трофеи»: водительские права женщин из Огайо, Пенсильвании, Вермонта. Некоторые двенадцатилетней давности. Все молодые, все с тёмными волосами, как у Селесты.
Похоже, Рой охотится давно.
Полиция рано или поздно найдёт эти вещи, сопоставит с нераскрытыми делами, даст семьям возможность проститься.
Но не сейчас. Не раньше, чем я закончу.
Одно удостоверение заставляет меня замереть.
Сара Макаллистер, 19 лет.
Судя по дате, она пропала через три недели после освобождения Роя. Он не стал долго ждать, чтобы снова начать охоту.
На фото девушка лучезарно улыбается, к правкам прикреплён студенческий билет. Она изучала литературу, точно так же, как когда-то Селеста.
Рой начинает шевелиться, с его пересохших губ срывается стон.
Я достаю охотничий нож, тот, что наточил до хирургической остроты.
Лезвие ловит лунный свет, пробивающийся сквозь сосновые ветви, и я любуюсь его простой красотой.
Инструменты могут быть по-настоящему чистыми, в отличие от людей.
— Что… — Рой приоткрывает глаза, сначала видит нож, потом меня.
Он медленно осознаёт:
— Это ты. Тот, кто с черепами.
Я не отвечаю. Пусть сам додумает остальное.
— Мы одинаковые, — говорит он, и голос крепнет, пока в нём нарастает безумие. — Оба охотимся. Оба наблюдаем. Мы могли бы работать вместе. Разделить её.
От мысли, что мы хоть в чём-то схожи, внутри всё переворачивается.
Я прижимаю нож к его горлу, слегка, лишь чтобы выступила капля крови.
— Ты думаешь, мы одинаковые? — мой голос спокойный, почти дружелюбный. — Ты забираешь трофеи у жертв. Я убираю мусор. Ты не охотник, Рой. Ты — ещё один кусок грязи, который нужно убрать.
— Она этого хочет, — отчаянно лепечет он. — Пишет эти книги, выпускает мысли в мир. Она сама просит, чтобы кто-то вроде нас…
Я обрываю его, запихивая в рот страницы из его же тетради. Его собственные больные фантазии. Теперь они заставляют его замолчать. Он пытается выплюнуть их, но я сжимаю его челюсть, пока его не начинает душить собственная мерзость.
— Селеста Стерлинг пишет о монстрах, — говорю я, вытаскивая страницы, чтобы он мог дышать. — Но ты не монстр. У монстров есть цель. Ты просто паразит.
Первый разрез лёгкий, по груди.
Не настолько глубокий, чтобы убить. Просто чтобы он понял, что ждёт дальше.
Рой кричит, и звук разносится по лесу.
Никто не услышит.
Мы в двух милях от ближайшего дома, и ветер уносит звуки прочь от городка.
Я действую аккуратно, так, как приёмный отец учил меня разделывать оленя. Он думал, что прививает мне терпение, уважение к животному. Но представить не мог, что на самом деле учит меня видеть тело как головоломку, которую можно разобрать по кусочкам.
Разница лишь в том, что олени не заслуживают того, что с ними происходит.
А Рой заслужил каждую секунду этого.
— Пожалуйста, — скулит он, когда я делаю паузу, выбирая другой клинок. — Пожалуйста. Я её не трогал. Я просто смотрел.
— Просто смотрел, — я проверяю остроту шкуросъёмного ножа на большом пальце. Идеально. — Ты так же оправдывал себя насчёт той девушки в Колумбусе? Той, чьё удостоверение лежит в твоём рюкзаке? Тоже «просто смотрел» на неё?
Его глаза расширяются.
Он не ожидал, что я так тщательно изучу его вещи.
— Они сами хотели, — пытается он. — Все они…
Нож рассекает кожу и мышцы, словно масло.
Крик Роя переходит в хрип, когда я вскрываю его, старательно избегая крупных артерий.
Ещё не время.
Ему нужно оставаться в сознании.
Нужно понять, что у каждого выбора есть последствия, и решение охотиться на Селесту стало последним выбором, который он сделал.
Я подвешиваю его на дереве, так охотники вешают оленей, используя ту же верёвку, что связывала его раньше. Вниз головой. Кровь приливает к голове, удерживая его в сознании, пока жизнь капля за каплей покидает его, стекая на деревянную платформу.