— Я не могу просто так создать тьму.
Джульетта смеётся, этот звук резкий, как звон разбитого стекла.
— Конечно, можешь. Ты делала это раньше. Твоя первая книга? «Багровое пророчество»? Я не могла перестать читать её по ночам. Та сцена, где он шесть месяцев наблюдает за ней через окно её квартиры до их встречи? Гениально. Вот что нам снова нужно.
— Возможно, — говорит Ричард, выводя на экран новый слайд, — тебе стоит попробовать метод письма.
Моя рука замирает на кофейной чашке.
— Метод письма?
— Погрузись в мир целиком. Некоторые писатели проводят время в тюрьмах, берут интервью у осуждённых. Другие проникают в мотоклубы или…
— Я знаю, что такое метод письма.
— Тогда ты знаешь, что это работает, — Ричард наклоняется вперёд; его резкий парфюм бьет в нос. — Когда Дэниел Крейг готовился к роли Джеймса Бонда, он учился стрелять, драться. Когда Хит Леджер стал Джокером…
— Он умер, — перебиваю я.
В комнате повисает ледяная тишина.
Мой телефон снова вибрирует.
Очередной звонок от отца.
На этот раз уведомление о голосовом сообщении появляется сразу же.
Затем приходит текст:
Перезвони. Это важно.
— Мне нужно отойти, — я резко встаю. Все вокруг слегка кружится, когда я в последний раз ела? Вчера? — Извините.
Схватив телефон, я направляюсь в туалет, мои каблуки отбивают такт по мраморному полу, словно отсчитывая последние секунды.
В туалете для руководства, к счастью, никого нет. Он отделан черным мрамором с золотой фурнитурой, — так старательно пытались изобразить роскошь, но в итоге это напоминает гробницу.
Я опираюсь руками о раковину и вглядываюсь в свое отражение.
Когда под глазами появились синяки? Когда моя кожа приобрела этот сероватый оттенок, который не скрыть никакой косметикой?
Я похожа на одну из своих же героинь — изможденную, опустошенную, в ожидании чего-то ужасного или прекрасного.
На телефоне три пропущенных от отца, два голосовых сообщения и пять смс. Я пролистываю их:
Перезвони.
Селеста, это важно.
Не срочно, но нам нужно поговорить.
Ты на совещании?
Просто позвони, когда сможешь.
Включаю первое сообщение, и грубоватый голос отца наполняет стерильное пространство туалета:
— Дорогая, просто хотел предупредить... у нас тут небольшие проблемы. Не о чем тебе беспокоиться, но тут произошло кое-что. С молодыми женщинами. Просто... возможно, нынче Рождество — не лучшее время для визита. Перезвони мне.
Второе сообщение короче:
— Вообще, забудь, что я сказал. Всё в порядке. Приезжай, если хочешь. Твоя комната всегда готова. Но мы можем это обсудить. Люблю тебя.
Я достаю из сумки ноутбук и устанавливаю его на мраморную столешницу.
Курсор мигает на пустой странице, словно насмехаясь.
Я удалила всё, что написала утром, — все полторы тысячи слов безжизненной, плоской прозы о героине, которая ничего не чувствовала, когда к ней прикасался опасный мужчина. Потому что я сама забыла, каково это — прикосновение того, кто способен в тебе что-то пробудить.
Начинаю печатать:
«Тьма не подчиняется расписанию. Она не приходит с девяти до пяти, не ждёт, пока ты приготовишь ноутбук и согреешь кофе. Настоящая тьма приходит тогда, когда ты...»
Я стираю всё до последней буквы.
Телефон вибрирует.
Джульетта: Ты как там?
Джульетта: Они, конечно, козлы, но отчасти правы. Твоим текстам действительно чего-то не хватает.
Джульетта: Когда ты в последний раз делала то, что тебя пугало?
Я снова смотрю на свое отражение.
Позади него, в окне, виден город. Снег идет сильнее, укутывая мир в мягкую, безмолвную пелену.
Где-то там восемь миллионов человек, которые живут своей жизнью. Чувствуют. Переживают страсть и ужас, и всё, что между этим.
А вот я прячусь в уборной, на обустройство которой ушло больше денег, чем большинство людей зарабатывает за год, и пытаюсь писать о чувствах, которые сама забыла, как испытывать.
Я возвращаюсь в переговорную и даже не сажусь.
— Я еду домой, — объявляю я.
Брови Ричарда ползут вверх, навстречу высокой линии волос.
— Прошу прощения?
— В Адирондак. Мой отец работает там шерифом. На два месяца. Я напишу эту вашу тьму, но, чтобы это сделать, мне нужно выбраться из этого города.