Его челюсть напрягается.
— Я помню иначе.
— Именно так всё и было. Ты был пьян, пошёл за мной наверх, а когда я попыталась выйти из ванной, ты заблокировал дверь.
— На тебе было то чёрное платье. С открытой спиной. Такие вещи не надевают, если не хотят привлечь внимание.
Логика любого хищника: одежда — это согласие, а само твоё существование — приглашение.
Он подходит ближе. Не с угрозой, но безопасно я себя не ощущаю. Такое положение, при котором он может всё отрицать.
«Я просто с ней разговаривал, шериф. Проверял, как дела у вашей дочери, как вы и просили».
— Ты всегда была зазнайкой. Строила из себя крутую со своими книжками и умными словечками. Писала в дневнике, будто все вокруг недостойны тебя. А теперь сочиняешь порно для скучающих домохозяек.
— Я пишу мрачные любовные романы.
— Одно и то же. Все эти сцены секса, насилия… — его взгляд мутный, под одеколоном я чувствую запах виски. Он пьян. В десять утра. — Ты пишешь о женщинах, которые хотят опасных мужчин. Которых принуждают. Которым это нравится.
— Это вымысел, Джейк. Фантазия. Не реальность.
— Но ведь откуда-то это берётся, а? Эти желания? — он приближается. Я отступаю, пока не упираюсь в стену. — Я читал твои книги, Селеста. Все до единой. Покупал в твёрдом переплёте, за полную цену. Твои героини всегда оказываются с психопатами. Со сталкерами. С убийцами. Ты этого хочешь? Опасного мужчину?
— Я хочу, чтобы ты ушёл.
— Как этот чудак Локвуд? — его лицо искажается от отвращения. — Да, я видел вас вдвоём у Стеллы. Уютное свидание за кофе. Отец знает, что ты водишься с главным подозреваемым?
— Каин не…
— Каин? — он смеётся резко и неприятно. — Уже на «ты»? Быстро. Впрочем, ты всегда любила странных. Изгоев. Потому и просиживала школьные годы в углах с блокнотом вместо того, чтобы ходить на матчи, поддерживать команду. Поддерживать меня.
— Я не была обязана тебя поддерживать, Джейк.
— Я был квотербеком. Я был кем-то. Ты должна была быть благодарна, что я вообще тебя заметил.
— Благодарна? — ядовито переспрашиваю я. — Ты напал на меня.
— Я пытался тебя поцеловать! Господи, ты делаешь из этого… — он замолкает, проводит рукой по редеющим волосам. — Слушай, мы были детьми. Мне было восемнадцать, гормоны, пиво и глупые решения. Но я пытаюсь извиниться.
— Нет, не пытаешься. Ты пытаешься переписать историю, чтобы стать жертвой.
Его рука резко взлетает, ударяя в стену рядом с моей головой.
Я не вздрагиваю, но сердце колотится как бешеное. Вижу, как на его шее пульсируют вены, а по лицу разливается румянец.
— Думаешь, что ты такая особенная. Выше всех остальных. Но вот ты где, а? Вернулась в этот захолустный городишко, сидишь одна в этом доме, пока папаша пытается поймать убийцу, — его дыхание обжигает моё лицо, в нём чувствуется привкус алкоголя и ярости. — Пишешь свои больные фантазии, а настоящий психопат оставляет тебе подарки.
Я леденю.
— Что ты знаешь о подарках?
Он слегка отстраняется, осознав, что сболтнул лишнее.
— Твой отец упоминал про книгу. Про перо. Мы следим за ситуацией.
Они знают. Отец знает про подарки и ничего мне не сказал.
— Я пытаюсь тебя защитить, — голос Джейка становится мягче, вкрадчивее. — Мы могли бы быть вместе, Селеста. Я повзрослел. У меня хорошая работа, стабильность. Я могу дать тебе нормальную жизнь.
— Мне не нужна нормальная жизнь.
— Нет, — снова с горечью. — Тебе нужен убийца. Тот, кто будет обращаться с тобой, как с шлюхами из твоих книг. Кто будет следить за тобой, одержимо думать о тебе и, вероятно, в конце задушит в кровати.
— По крайней мере, это было бы интересно, — слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.
Его лицо багровеет, сначала краснеет, потом наливается пурпурным цветом.
— Интересно? Хочешь интересного? — его рука тянется к поясу, и на ужасающий миг мне кажется, что он… но нет — ладонь ложится на кобуру с пистолетом. Он не достаёт оружие, но угроза очевидна. — Я могу показать тебе интересное. Могу показать всё то, о чём ты пишешь. Принуждение. Захват. Уверен, ты быстро перестанешь романтизировать это, когда всё произойдёт по-настоящему.
— Проваливай нахер отсюда.
— А то что? Расскажешь папе? Он мне доверяет. Я тот, кто охраняет его драгоценную дочь. Защищаю её от большого страшного убийцы, — он наклоняется ближе, почти касаясь губами моего уха. — Но кто защитит тебя от меня?
Удар случается прежде, чем я принимаю решение.