Моя ладонь с силой врезается в его щёку — так, что его голова резко поворачивается вбок.
На мгновение мы оба замираем.
Затем его пальцы сжимаются на пистолете.
— Ты всегда была стервой, — произносит он тихо. — Но ничего. Я люблю провокации. И у меня есть время. Твой отец будет заниматься этим делом неделями, а может, месяцами. Много долгих ночей. Много поводов для «проверок».
Он уходит, не сказав больше ни слова. Садится в патрульную машину и сидит там ещё двадцать минут, просто наблюдая за домом.
Наконец он уезжает. И только тогда я понимаю, что меня трясёт.
Мне нужно выбраться отсюда. Нужен воздух. Нужно оказаться там, где не пахнет одеколоном Джейка и отчаянием.
Я хватаю ключи и еду, не думая о маршруте. Но я знаю, куда направляюсь.
В поместье Локвудов.
Мне нужно увидеть, откуда Каин. Нужно понять ту тьму, что сформировала его.
Дорога вьётся вверх по горе, гравий сменяется грязью, потом едва заметной тропой. Деревья подступают вплотную, ветви скребут по машине, словно пальцы. Мой GPS отключился ещё милю назад, здесь нет сигнала. Только интуиция и полузабытые слова миссис Сантанони о том, что старое поместье находится «вверху, за каменным мостом, его не пропустишь».
И вот я вижу.
Дом — словно труп.
Когда-то величественный, возможно, прекрасный, теперь он гниёт изнутри. Викторианские очертания проступают сквозь облупившуюся краску. Окна разбиты или заколочены. Парадная дверь распахнута, как рот в беззвучном крике. Природа забирает своё, лианы пробиваются сквозь стены, дерево растёт там, где, вероятно, был бальный зал.
Я паркуюсь и выхожу. Меня тянет к этому разрушению, как персонажа одного из моих романов.
Воздух здесь другой.
Тяжелее.
Как будто дом затаил дыхание.
И запах тоже особенный — гниль, ржавчина и что-то сладковатое, словно цветы, слишком долго простоявшие в вазе.
Ступени крыльца стонут под моим весом. Внутри обои свисают полосами, словно содранная кожа. На полу лежит разбитая люстра, кристаллы рассыпаны, как зубы.
— Тебе не стоило сюда приходить.
Я не вскрикиваю, но очень хочется.
Каин стоит на краю участка, возникает из ниоткуда, будто сливался с тенями дома.
— Мне нужно было это увидеть, — говорю я.
Он приближается, каждый его шаг выверен.
Сегодня он снова во всём чёрном: джинсы, свитер, пальто, — словно герой готического романа.
— Зачем? — спрашивает он.
— Чтобы понять.
— Что понять?
— Тебя. Это место. Почему кто-то возвращается туда, где происходили ужасные вещи.
Теперь он близко — настолько, что я вижу белый шрам у него на брови, замечаю, как напрягается челюсть, когда он смотрит на дом.
— Иногда мы возвращаемся в места, где нас преследуют призраки, дабы доказать, что они больше не могут нам навредить, — говорит он. — Иногда мы приходим, чтобы убедиться, что призраки действительно мертвы.
— И? Они мертвы?
Его улыбка холодна, как зима.
— Ничего по-настоящему не умирает, Селеста. Прошлое лишь меняет форму, находит новые пути пролиться в настоящее.
— Поэтому ты построил свою хижину? Чтобы наблюдать, как дом гниёт?
— Я построил хижину, чтобы иметь что-то своё. Что-то, чего они никогда не касались, — он смотрит на меня — по-настоящему смотрит, — и мне кажется, будто он читает меня до самых костей. — Джейк был у тебя дома.
Это не вопрос.
— Как ты…
— Я знаю всё, что происходит в этих горах, — он подходит ближе. Мне стоило бы отступить, но я не делаю этого. — Он причинил тебе боль?
— Нет.
— Но хотел.
Я не отвечаю, и не должна.
Глаза Каина темнеют, и на миг я вижу то, что, должно быть, увидел Бобби в первый год учёбы.
То, из-за чего понадобились три учителя, чтобы оттащить его.
— Джейк Бауэр считает, что близость к человеку — уже достаточное разрешение, — говорит он тихо. — Он думает, что история — это судьба. Считает, что если чего-то сильно хотеть, это даёт право взять.
— Он упоминал тебя. Сказал, что ты опасен.
— Я опасен, — произносит он просто, словно сообщает погоду. — Но не для тебя. Для тебя — никогда.
— Почему ты так уверен?
— Потому что ты не вызываешь во мне желания причинить боль. Ты вызываешь желание оберегать. Защищать. Владеть — да, но не ломать, — он протягивает руку, его пальцы почти касаются моих волос, затем отступает. — А Джейк хочет сломать тебя. Наказать за отказ. Сделать настолько маленькой, чтобы ты поместилась в его руках.
— А чего хочешь ты?
— Я хочу тебя такой, какая ты есть. Тёмной, блестящей, не боящейся своих теней, — он достаёт из кармана сложенный лист бумаги. — Ты оставила это у Стеллы.