Должно быть, Джейк что-то услышал, его силуэт появляется в окне её спальни.
— Селеста? — его голос разносится в тихой ночи. — Где ты, детка? Я просто хочу поговорить.
«Детка».
Эта фамильярность, эта надуманная близость будоражит мою кровь.
Он выстроил целые отношения в своей голове, на пустом месте.
Она уже скрывается среди деревьев, прихрамывает, но двигается быстро. Она знает эти леса с детства, но не так, как знаю их я. И уж точно не в пьяном виде, как Джейк, который вот-вот попытается их преодолеть.
Я следую параллельно её маршруту, не теряя её из виду и одновременно отслеживая погоню.
Он с грохотом скатывается вниз по лестнице, вылетает через заднюю дверь, идёт по её следам с решимостью человека, переступившего черту и не способного вернуться.
— Селеста! Не усугубляй ситуацию! — теперь он кричит, отбросив все притворные «проверки». — Ты никому не сможешь об этом рассказать. У меня есть ключи! Я имею право проверять, как ты!
Отчаяние в его голосе говорит само за себя. Он знает, что поступил неправильно, но пытается убедить себя в обратном.
Ключи — его разрешение, значок — его власть.
В его сознании это перевешивает запертую дверь, явный отказ, её бегство в лес.
Она направляется к моей хижине. У неё есть ключ, который я ей дал, и она решает его использовать. Она выбирает меня вместо всех остальных вариантов.
Удовлетворение обжигает грудь, словно виски.
Но она ранена.
Я вижу это по её походке, она явно бережёт левую лодыжку. Капли крови пятнят снег, должно быть, она поранилась о раму окна или при падении.
Джейк пойдёт по этому кровавому следу прямиком к ней, если я не дам ему другую цель.
Я углубляюсь в лес, выбирая тропу, которая пересечётся с маршрутом Джейка. Сейчас он отстаёт от неё примерно на сотню ярдов — тяжело дышит, а его служебный ремень позвякивает при каждом шаге. Я позволяю ему заметить меня, движусь как тень меж деревьев.
— Кто там?! — он резко оборачивается, хватаясь за пистолет. — Это заместитель шерифа!
Я снова перемещаюсь, уводя его на восток, подальше от моей хижины. Он следует за мной: такие, как Джейк, всегда предпочитают гоняться за мнимыми угрозами, а не добиваться реальных целей. Его самолюбие не позволит проигнорировать другого мужчину в этих лесах.
— Я знаю, что ты здесь! — он уже спотыкается, алкоголь и темнота делают его неуклюжим. — Локвуд, это ты, чертов урод?!
Я делаю круг, позволяя ему гоняться за тенями, пока сам возвращаюсь на истинный путь Селесты. К тому моменту, как Джейк поймёт, что преследовал пустоту, она уже будет в безопасности — в моей хижине.
Когда я подхожу, главная дверь открыта, а ключ всё ещё торчит в замке. Неосторожно, но в данных обстоятельствах простительно.
Внутри я нахожу её на кухне, она пытается обмотать лодыжку кухонным полотенцем. Кровь проступает сквозь джинсы, видимо, она ободрала икру о выступ окна. Она уже отыскала мои аптечные припасы, перерыла несколько ящиков. Находчивая.
Полотенце, кстати, неплохой выбор — чистое, хорошо впитывает. Но её руки слишком сильно дрожат, чтобы нормально завязать узел.
— Ты пришёл, — говорит она, не поднимая взгляда.
— Это же моя хижина.
— Ты понимаешь, о чём я, — наконец она смотрит мне в глаза, и в её взгляде читается нечто дикое. Не страх, а восторг. — Ты увёл его прочь.
— Временно. Он вернётся, как только поймёт, что гоняется за призраками, — я приближаюсь к ней, замечая, что она даже не вздрагивает. — Ты ранена.
— Я в порядке.
— Ты пачкаешь кровью мой пол.
Она опускает взгляд на небольшое красное пятно.
— Прости. Я уберу…
— Сядь, — подталкиваю её к дивану, затем достаю настоящую аптечку — не те базовые средства первой помощи, которые она нашла, а полноценную, которую я держу для серьёзных травм.
Набор внушительный: когда живёшь в изоляции и занимаешься тем, чем занимаюсь я, приходится учиться обрабатывать собственные раны.
— Мне нужно осмотреть твою лодыжку.
Она колеблется, затем протягивает ногу. Я опускаюсь перед ней на колени, осторожно снимаю ботинок. Лодыжка уже опухла, покрылась сине-фиолетовыми пятнами, но перелома нет. В худшем случае — растяжение.
— Будет больно, — предупреждаю я, аккуратно проверяя сустав на наличие трещин.
Она вскрикивает, но не отстраняется.
— Ты уже делал это раньше.
— Много раз, — я туго, но не чрезмерно, обматываю лодыжку бинтом. — Теперь икру.
— Я могу…
— Ты не сможешь нормально осмотреть рану. Доверься мне или истекай кровью. Выбирай.