— Я буду осторожна, — обещаю я, добавляя ещё одну ложь к уже накопившейся груде.
После разговора я снова пытаюсь писать. На этот раз слова приходят легко:
«Она стояла на перекрёстке двух миров — дневного мира закона и порядка, где её отец охотился на монстров, и тьмы, где её монстр охотился на тех, до кого закон не мог дотянуться. Она знала, что должна выбрать свет. Должна рассказать кому-нибудь то, что знает. Должна остановить это, прежде чем прольётся ещё больше крови.
Но пролитая кровь была ядовитой, а монстр, проливающий её, был её монстром. Как она могла предать единственного человека, который видел её целиком и выбрал защищать, а не обладать?
Она не могла. Не стала бы.
Она встретится с ним в полночь, в месте, где живут его призраки, и она изберёт тьму. Изберёт его.
Потому что иногда настоящий ужас — не монстр в тени, а тот, у кого есть значок и ключи от твоей двери».
Я сохраняю документ, затем открываю поисковик. Потребуется некоторое время, но я нахожу её. Ребекка Харрисон: замужем, двое детей, работает графическим дизайнером.
Её соцсети закрыты, но есть один публичный пост за прошлый год. Поминальная запись о некоем Дэвиде Ризе. Подпись гласит: «Пять лет свободы. Спасибо моему ангелу-хранителю, где бы ты ни был».
Дэвид Риз.
Я ищу это имя вместе с названием нашего города.
Небольшая статья пятилетней давности. Студент колледжа, 22 года, погиб в автокатастрофе за пределами городской черты. Одно авто, съехало с дороги и врезалось в дерево. Никаких признаков преступления.
Но Каин вернулся в город ровно пять лет назад.
Мой телефон вибрирует.
Сообщение с неизвестного номера.
Я открываю его и вижу фотографию личного дела Джейка Бауэра.
Жёлтым выделены три жалобы на применение чрезмерной силы. Два предупреждения о сексуальных домогательствах. Одно засекреченное дело из юности.
Под фото текст: «Твой отец никогда не видел эту версию. Официальное досье подчистили. Задумайся, почему».
Я удаляю сообщение, но его смысл остаётся со мной.
Мой отец — добрый шериф, защитник… Что ещё он не видит? Что ещё от него скрыли? Или, что ещё хуже, на что он предпочёл не смотреть?
Часы на стене кафе показывают полдень.
Двенадцать часов до полуночи. Двенадцать часов, чтобы решить, хватит ли у меня смелости окончательно погрузиться в ту тьму, о которой я писала всю свою жизнь.
Но, по правде говоря, решение уже принято. Оно было принято в тот момент, когда Каин поцеловал меня, а я ответила на поцелуй.
Когда я ощутила привкус меди и захотела ещё.
Когда я выбрала монстра, а не человека.
ГЛАВА 9
Каин
Она приходит в темноте. Как я и предполагал.
Я наблюдаю из окна, как Селеста паркует машину у границы моих владений — достаточно далеко от домика, чтобы проезжающий мимо не заметил.
Умница.
Она учится мыслить как человек, у которого есть тайны. Я сказал в полночь, и она пришла точно в срок. Ещё один знак, что она уже моя. Нерешительные не приходят вовремя, они мечутся, кружат, сомневаются. Но Селеста идёт прямо к моей двери так, словно возвращается домой.
Она не стучит. Достаёт ключ, который я ей дал, и входит.
Уверенность этого поступка разгоняет жар в моей крови.
— Я здесь, — говорит она в, казалось бы, пустой дом.
Я выхожу из тени в коридоре.
— Я знал, что ты придёшь.
Она вся в чёрном, джинсы, блузка, кожаная куртка. Тёмные волосы распущены, а в лице появилось что-то новое. Решимость, возможно. Или осознание того, что значит этот момент.
— Ты сказал, что хочешь показать мне что-то о моём отце.
— Да, — я медленно приближаюсь, давая ей время отступить. Она не отступает. — Но сначала ты должна понять, то, что ты увидишь, изменит твоё представление о нём. Обратной дороги не будет.
— Обратной дороги уже нет, — она прикасается к своим искусанным губам, где я оставил свой след. — Показывай.
Я веду её в свою библиотеку, не в главный зал, где выставлены обычные книги, а в запертую комнату за ним. В мою личную коллекцию. Первые издания, редкие рукописи и вещи, которым не следовало бы существовать. Среди них разложенные на дубовом столе папки.
— Как ты их достал? — спрашивает она, глядя на документы полицейского управления с подписью «СЕКРЕТНО».
— Есть свои преимущества в том, чтобы оставаться незамеченным. Люди забывают о моём существовании, оставляют вещи незапертыми, говорят свободно, думая, что их никто не слышит, — протягиваю ей первую папку. — Это семилетней давности.