Хотя «святыня» подразумевает поклонение, а то, что я чувствую к Селесте Стерлинг, куда сложнее простого обожания.
Здесь хранятся ее книги, и не только опубликованные.
Здесь есть пробные экземпляры с ее рукописными пометками на полях.
Рукопись, которую она отправила в двадцать три года и которую отвергли как «слишком мрачную для массового рынка». Рассказы, опубликованные под псевдонимом в колледже, когда она думала, что никто не свяжет их с ней.
Записи, что она выкладывала в заброшенном блоге в 2015-м, до славы, когда была еще достаточно искренна, чтобы говорить о тьме, живущей внутри.
В одной из записей, от 31 октября 2015 года, сказано:
«Иногда мне кажется, что я родилась с монстром внутри.
Не таким, что причиняет боль другим, а таким, что влечет к боли.
Который видит красоту в крови и поэзию в насилии.
Со мной что-то не так, если я хочу забраться во тьму и обустроить в ней дом?»
Нет, Селеста.
С тобой всё в порядке.
Ты просто ждала того, кто покажет тебе, что тьма — это не то, во что заползают. Это то, что заползает в тебя саму.
Мой телефон вибрирует.
Еще одно сообщение от Джульетты:
Джульетта: Она только что проехала Платтсбург. Погода портится. Надеюсь, она будет осторожна.
Погода, на самом деле, идеальная.
Снег начинает идти так сильно, что скроет следы, уничтожит улики и создаст ту самую изоляцию, что вынуждает людей сближаться.
К вечеру дороги станут труднопроходимыми.
К завтрашнему утру их может замести совсем.
Я ждал два года.
Продумал все возможные сценарии.
Прочел каждое её слово, включая те записи в дневнике, что она считает приватными.
Я знаю, что она мечтает быть поглощенной.
Мечтает отпустить контроль.
Найти того, кто разглядит за успешной писательницей ту тьму, которую она все эти годы кормила вымыслом, боясь кормить реальностью.
Я возвращаюсь в основную комнату и беру в руки экземпляр ее первого романа.
Книга сама раскрывается на странице, которую я перечитывал так часто, что корешок здесь уже надломлен.
Ее героиня понимает, что за ней следят:
«Розы стали первым знаком.
Не на пороге — это было бы слишком очевидно.
Он оставлял их в таких местах, где заметила бы только она.
Одну в ее почтовом ящике, между счетами.
Другую на лобовом стекле ее машины, под дворником.
Еще одну на могиле ее матери, которую она навещала каждое воскресенье, никому об этом не рассказывая.
Он не просто следил за ней.
Он изучал её, как иностранный язык, стремясь овладеть им в совершенстве.»
Я оставил заметки на полях этого экземпляра.
Вопросы для нее:
«Что делает монстра достойным любви?»
«Жестокость или сдержанность?»
«Взятие силой или ожидание?»
«Когда твоя героиня выбирает его — это действительно выбор, если он устранил все другие варианты?»
Она увидит эти заметки однажды.
Когда будет готова.
Когда она будет здесь, в этой хижине, и на ней не будет ничего, кроме отметин моей власти.
Когда поймет, что каждое ее слово было зовом, а я — тот, кто откликнулся.
Спустя пару часов рация снова трещит: «Шериф, у нас тут... Господи, вам нужно это видеть. Похоже на предыдущие, но... тут что-то другое. Возможно, послание?»
Я улыбаюсь.
Они нашли мой подарок для Селесты — первую страницу ее дебютного романа, заламинированную и положенную под руку Моники.
Страницу, где ее героиня впервые встречает злодея.
Где она пишет:
«Он смотрел на нее так, словно она уже принадлежала ему, словно ее мнение по этому вопросу не имело значения, словно вселенная уже все решила, а они лишь проходили через ритуал знакомства».
Пусть Стерлинг ломает над этим голову.
Пусть гадает, почему убийца цитирует работу его дочери.
Пусть боится того, что это значит.
Звук, которого я ждал, наконец доносится до меня — незнакомый мотор дорогой машины, поднимающейся по горной дороге.
Подхожу к окну, хотя я слишком далеко, чтобы меня было видно.
Черная «Ауди» медленно ползет по заснеженной дороге.
Нью-йоркские номера.
Мельком вижу через лобовое стекло — лишь на мгновение, но этого достаточно: темные волосы, собранные назад, бледное лицо, сосредоточенное на незнакомой дороге, руки, вцепившиеся в руль, будто она держится не только за машину.