Выпав из авто с бутылью шартреза, прижатой к сердцу, он увидел перед собой озеро. Оно, окольцованное невысоким берегом и стеной непролазной травы, словно шевелилось в своем узилище, разминалось, вздыхало, напрягалось всем телом и посылало антрацитовые поцелуи звездам. Его окружали волохатые чудища – рослые пышнотелые древние деревья, переговаривающиеся между собой шепелявым языком. Лягушки и цикады вопили на всю округу, и их голоса лились, перемешивались и сгущались в единый серебристый гуд.
Он, тот, кто в свои двадцать восемь лет сделал отличную карьеру, вдруг ощутил, как дикое великолепие озера пробило насквозь ему грудную клетку. Рана запекла сладкой болью прошлого. Он вспомнил маленький, примерно с блюдце, ставок за огородами, его чешуйчатый блеск, точно это рыба, пойманная в бредень ивняка, металась в неволе. У воды девочка с венком на льняной головке ловит в камышах головастиков. А где-то там, в низине, на расстоянии вытянутой руки скачет по красным гуттаперчивым солончаковым травам табунок лошаденок – к морю на помывку. Солнце не такое злое, как в Крыму – не жалит, а гладит широкие бока буренок, взобравшихся на сочный холм. Барашки белыми и черными катышками рассыпаны в дали. Рыбачьи баркасы, как отяжелевшие тюлени, дремлют на берегу. Тщедушная речушка пестрит поплавками гусей и уток. В палисаде – дедушка в белой рубашке и бабушка в белом платке. Голубые искорки незабудок на могилках рано ушедших мамы и отца.
Сорвав пластрон и разодрав на груди рубашку, он, тот, кто слишком рано потерял родителей, обессилено прислонился к теплому заскорузлому стволу ивы. Вдруг ему показалось, будто кто-то его гладит. Но не так, как это обычно бывает, когда женщина, одаряет лапидарной лаской, проводя ладонью по груди, животу и ниже, после чего включается отсчет жалких четырехминутных фрикционных колебаний, цель которых – быстрее утолить желание. Потом всегда хочется только поскорее одеться и уйти. Но для приличия (ну, надо же!), как будто в этих полудохлых страстишках бывает хоть капля приличия, требуется post sсriptum типа «душа моя, пока, не скучай, скоро увидимся, я позвоню».
Ему хотелось, чтобы хоть одна из этих фарфоровых статуэток с мезолитовым мозгом и инвентарным номером на подставке выдохнула, выдавила, выродила хоть из одного какого-либо своего порочного отверстия камень обиды. Тогда бы он узнал, увидел, почувствовал, что не безразличен и, возможно, любим. Но этого никогда не случалось, и фарфоровые лица всегда безукоризненно сияли…
…«Что это? Я сошел с ума или просто в хлам пьян? Или это мереченье? А может быть апгрейд мозга?.. или… или… души?..» – думал он, тот, кто обнимал иву. Он потянулся губами к шартрезу за добавочным глотком, но не смог этого сделать. Не захотел. Не было сил оторваться от древесной плоти. Его впалый живот не желал отлепиться от комплементарной выпуклости ивы.
Ее ласки, если сравнивать со всеми знакомыми ощущениями, имели сходство с потоком горячего песка, непрерывно поступающим от загрубелой древесной коры в живот, в ту его область, где он прогибается под бикини-мостом. А оттуда ласковые струи продолжали муравьиное движение во все стороны. По коже, по венам, внутри мускулов, мозга, гортани, в ушных раковинах, в глазных яблоках, в подушечках пальцев . В нем целиком и полностью циркулировала непередаваемой сладости энергия. Он точно весь пророс дикорастущей с шелковичным привкусом неги на языке фиолетовой Ци.
Он, тот, кто успевал исполнить акт прелюбодеяния за четыре минуты, уже потерялся во времени. Его мужская сила набирала твердости и объема. И в ней не было места ни фрикциям, ни семяизвержению. Вернее сказать, это был один бесконечный во времени оргазм, дарующий восторг. Тепло, исходящее из-под бикини-моста перенаполнило его мощью, предназначенной для чего-то важного, высшего.
Часто по утрам он возвращался в эту глушь, в объятия ивы, растущей на берегу тревожного, как предутренний сон, озера. Такие поездки заряжали его на целую неделю. После нескольких счастливых соитий со старой, ивой, которую он почел за дриаду, в его рабочем столе появились свеженаписанные им статьи по строительству и архитектуре. А недавно он начал трудиться над научной диссертацией на тему «Подземное градостроительство Атлантиды и Гипербореи, как предвестник развития древнеегипетского зодчества». К сожалению, запасы его сил быстро и в большом количестве тратились на фирму, которая продолжала приносить стабильный хороший заработок…
…Его хэтчбек медленно плелся по брюхо в дорожной пыли. Он, тот, кто искал ласк Дриады, уже представлял, как она спрячет его под длинной полой зеленого платья, обнимет, прижмет к животу и даст то, на что не способна ни одна женщина в мире. Кроме бесконечной нежности и силы она давала ему советы, которые он мог слышать. Так она научила его играть на бирже, а выигрыш вкладывать в недвижимость. Еще она точно назвала дату, когда курс доллара взлетит до своего максимального уровня. В тот день его счет в банке пополнился еще одним миллионом р. Благодаря ее подсказке он избегал нежелательных знакомств и сделок. Неприятности стали обходить его стороной. Жить стало легко. Даже слишком.