– И что у вас про него?
– Ничего. Только что уволен в отставку ефрейтором.
Много проку от вашего учета, подумал я. Только важности себе придаете, казенные деньги переводите.
С Федором Силантьевым я поговорил прямо перед хвощовским лимузином. Высокий рыжебровый детина в кожаном реглане, кожаном шлеме и желтых перчатках с раструбами выглядел афишей с футурологического плаката про 1950 год (я видел такой в Монако), когда люди будут передвигаться только на ездящих, летающих и ныряющих аппаратах.
Ничего полезного человек будущего мне не сообщил.
Четвертого апреля, как обычно по пятницам, он отвез няню с девочкой в клинику и остался ждать за воротами, в машине. Ничего не видел, ничего не слышал. Через полтора часа его позвали. Только тогда и узнал о случившемся.
– В больнице был переполох? – спросил я, тревожась об огласке. Чем больше людей знает о похищении, тем хуже. Ведь в конце концов может дойти и до газетчиков, тогда шансы вернуть ребенка живым резко сократятся.
– Никакого. Санитар, который за мной пришел, вовсе ничего не знал. «Пожалуйте к господину доктору, просят» – и всё. Это уж доктор мне сказал, что англичанку нашли без чувств, а барышня пропала. Шлите, говорит, срочную телеграмму барыне. Пусть решает, сообщать в полицию или как.
– Менгден человек умный и хладнокровный. Никогда не теряет самообладания, – вмешалась Хвощова. – Он сразу понял, что тут важна конфиденциальность.
Даже чересчур хладнокровный, подумал я. Случилось ужасное, как тут не потерять самообладание? Нормальный человек стал бы кричать, метаться, повсюду искать, а этот лишь послал за шофером. Интересно.
– А что англичанка? Вы ее видели? – спросил я шофера.
– Никак нет. Доктор сказал, ее откачивать будут. Вы, говорит, поскорее телеграмму отправьте. Я помчал домой. Отвез Эдуарда Иваныча на телеграф.
– Это мой дворецкий, – объяснила Хвощова. – Он мне потом и сообщал дальнейшие известия. Человек надежный, будет нем.
– Ну вот что, – решил я, поразмыслив. – В больницу поедем на двух машинах. Вы, Алевтина Романовна, на своей, мы за вами. Если преступники установили слежку, им незачем видеть ваше сопровождение.
Расселись, поехали.
Я ощущал полузабытое волнение – как во времена, когда еще работал в сыске. Всякое серьезное расследование начинается с тумана, который нужно рассеять лучом дедукции. Я никогда не был силен чутьем и наитием, подсказывающими, в какую сторону светить, однако у меня на вооружении имелась разработанная методика. И всё же каждый раз, начиная дело, я мысленно произносил короткую молитву: «Господи, помоги мне, грешному». Я не набожен и очень редко бываю в церкви, но молитва настраивает меня на торжественный лад. Я не просто расследую преступление, я отправляюсь на битву с Хаосом.
В этот раз моя молитва получилась длиннее обычного.
Господи, помоги мне, грешному, спасти этого ребенка.
VIII
Пришлось все-таки переместить Видока на заднее сиденье, чтобы шум мотора не заглушал доклад Кнопфа.
Пес поворчал и обиженно уселся в позе гордого сфинкса, хвостом повернувшись к своей соседке мадемуазель Ларр.
– Правильно. Женщин и домашних животных – в обоз, – довольно заметил ротмистр, доставая свои записи. – Итак, начну с врача, оставив самое вкусное на десерт. Менгден Осип Карлович, тридцати трех лет, католического вероисповедания, присутствует в нашей картотеке, ибо является австро-венгерским подданным. Это в девятьсот восьмом, во время боснийского кризиса, когда запахло войной с Францем-Иосифом, наши срочно завели досье на всех австрийцев, жительствующих в России. Родился Менгден, впрочем, в Москве, там же и окончил университет. Если и поддерживает связи с историческим отечеством, нам ничего про это неизвестно.
– Ну и что в этих сведениях интересного? – был разочарован я. – В Санкт-Петербурге постоянно обитает тридцать восемь с половиной тысяч иностранных подданных. Это я вам как руководитель Центрального технического бюро министерства внутренних дел говорю. У нас, знаете, тоже есть картотека.
– Я лишь обращаю ваше внимание на то, что это гражданин страны, которая является главным антагонистом России, – несколько стушевался Кнопф. – Мы всегда берем на особый контроль дела, в которых фигурируют австрийцы.
– Увольте меня от вашей шпиономании! Зачем императору Францу-Иосифу красть Дашу Хвощову? Я понимаю, вы желаете произвести впечатление своей расторопностью и полезностью. Ну так не тратьте мое время и внимание попусту!