– Да к черту твой банк! – тут же подтвердил мою догадку Миловидов. – Как ты не поймешь! Конфета, которую я тебе предлагаю, слаще! Хоть я Хвощовой ответил, что ничего не знаю, сам делал хитрые глаза. И коробочку с ампулами взял.
– С какыми ампулами?
– Дочка, которую украли, больная. Ей надо уколы делать, чтоб не умерла. Неважно! Явлюсь к Хвощовой, скажу: «Про сто тысяч вы, конечно, пошутили. Давайте пятьсот». Сойдемся на трехстах. При передаче подсунем какую-нибудь куклу. Это уже по твоей части, ты придумаешь.
Из-за того, что я так напрягал слух, ловя каждое слово, смысл сказанного доходил до меня с некоторым опозданием. Лишь теперь, когда Миловидов заговорил про куклу, до меня дошло: это не они! Большевики не выкрадывали Дашу! Они узнали о похищении от меня!
Версия, на которой мы целиком сосредоточились, была ошибочной…
От потрясения я дернулся, ударился головой о ящик.
Звук был не такой уж громкий, но кавказец с невероятной быстротой развернулся в нашу сторону, вскинул руку, и та озарилась вспышками. Мои уши заложило от первого же выстрела, и остальных я уже не слышал. Лишь увидел, как Миловидов ногой сшибает лампу. В черноте полыхнуло еще несколько раз.
Прямо надо мной кто-то пронзительно вскрикнул.
Я отпрянул за ящики. Несколько мгновений ничего не слышал кроме гулкого и частого стука собственного сердца.
Потом слух прочистился.
Быстро удаляющиеся, неровные шаги. Кто-то хромая бежал к двери.
– Мока, справишься? – Голос Миловидова.
– Уходы! Тут криса! И нэ одна! Кто-то за ящыками. Эй, Шуруп, сюда!
– Мока, я здесь!
Новый голос. Это вбежал часовой.
Рычание. Вопль.
Господи, это Видок! Почуял, что я в опасности, и сзади накинулся на часового!
– Аааа! Ррррр! – доносилось от двери.
Потом ударил выстрел, второй. Короткий визг.
Я стиснул зубы. Нет, нет!
– Что там у тэбя, Шуруп?
– Собака откуда-то! Злющая! Чуть горло не порвала, зараза! Всю руку изгрызла! Больно!
– Я тэбя потом пожалэю. Оставайся у двэри! Чтоб ни одна криса не сбэжала.
Наступила тишина.
Прислушивается, понял я.
Что-то металлически пощелкивало.
Вставляет в барабан патроны.
У меня в руке тоже был «бульдог» – сам не помню, как я его вытащил.
Последние годы, на своей кабинетной должности, я не имел нужды пользоваться оружием. Да и раньше, в сыске, участвовал в настоящей перестрелке только однажды – в девятисотом году, когда штурмовали бандитскую хазу на Разгуляе.
Кто-то сзади зашептал мне в ухо. Мари!
– Стреляйте. С интервалом в десять секунд. Неважно куда, хоть в воздух. Главное – не высовывайтесь. Он отлично бьет на звук.
В ситуациях, когда не знаешь, что делать, нужно слушаться того, кто знает. Поэтому рассуждать я не стал. Да у меня и не получилось бы, голова была деревянная.
Я поднял руку кверху. Досчитал до десяти. Выпалил.
Темнота немедленно ответила выстрелами. В нескольких вершках от моего уха полетели щепки. Чертов Мока действительно бил в темноте без промаха.
Досчитал до десяти. Снова выпалил. И так пять раз – карманный «бульдог» пятизарядный.
– А что дальше? – прошептал я, хотя спрашивать было не у кого.
Я был совершенно один, с пустым барабаном.
– Эй, лэгавый! – позвал меня голос. – Одын остался, да? Второго я подстрэлил. Хочэшь жить – выходы.
Нужно выгадать время, подумал я. Мари велела мне отвлечь внимание на себя, потому что у нее есть какой-то план. Во всяком случае я надеялся, что есть…
Что она могла задумать? – лихорадочно соображал я. Вероятно, хочет вылезти через окно, добраться до «форда» и протелефонировать Кнопфу. Если побежит быстро, это минут пять. Ротмистр подоспеет сюда еще минут через десять. Нет, столько мне не продержаться. Но другого выхода не было.
– Я выйду, а ты меня убьешь? – жалобно откликнулся я.
– Чэстно отвэтишь на вопросы – отпущу. Слово.
– Ага, так я тебе и поверил! Не выйду!
Тихий звук. Крадется.
– Не приближайся! – крикнул я. – Буду стрелять!
Остановился.
– Эй, Шуруп, ты там нэ уснул?
– Руку платком перевязываю…
– Гляды в оба. Этот сунэтся – стрэляй.
– Мимо меня не пройдет!
Мока повернулся в мою сторону.
– Выдишь, лэгавый, тебе отсюда ныкуда не дэться. Счытаю до трех и иду. Хоть раз выстрэлишь – жить нэ будешь. Обэщаю.
– Давай так: ты задавай вопросы оттуда, где стоишь! – крикнул я. – А я буду отвечать. Но к тебе не выйду. Дураков нет.