– Что же вы? – обернулся я. – Идемте к ней!
– Зачем? Она без сознания. Нужно идти к профессору. Сейчас меня к нему вызовут, и мы всё узнаем.
Она была совершенно права, но даже не подойти к подруге, которая только что находилась на пороге смерти? Все-таки нежить какая-то, подумал я.
Больную увезли в палату. После этого мы ждали около десяти минут, я весь извелся. Наконец выглянул строгий молодой человек, ассистент берлинской знаменитости, и сказал по-немецки:
– Герр профессор просит вас зайти, сударыня.
Еще четверть часа я ходил по коридору, шепча молитву. Когда ничего не можешь сделать, это единственное, что остается.
Вышла Мари. Я впился в нее взглядом – и не прочел на лице, таком же, как всегда, ни радости, ни печали.
– Идемте в палату, – сказала Мари. – Операция прошла неудачно. Пуля извлечена, но теперь омертвение нервных тканей ускорится. Полный паралич необратим.
Я ахнул. Мне почему-то казалось, что всё закончится благополучно.
В палате мы встали у кровати, глядя на спящую Бетти.
– Хвощова оплатит уход за бедняжкой, я в этом уверен, – прошептал я. – Какая ужасная судьба…
– Выйдите, пожалуйста, – попросила меня Мари.
– Зачем?
Она посмотрела на меня своими холодными светлыми глазами.
– Сейчас я сожму ей артерию. Вам это зрелище не понравится.
– Что?!
– Я ей пообещала. Если операция не удастся, Бетти не проснется.
Я захлопал глазами.
– Да идите же, черт бы вас побрал! – яростно прошипела Мари.
От неожиданности я шарахнулся и сам не помню, как оказался в коридоре. Меня трясло.
Я подумал, что после такого не хочу, да и не смогу общаться с этой женщиной.
Дрожащими пальцами вырвал из записной книжки листок. Быстро написал карандашом: «Полагаю, что Ваше пребывание в России окончено. Надежды, что похитители выйдут на связь, больше нет. Вашей помощнице вы тоже не нужны. Мы больше не встретимся. Прощайте».
Положил под дверь, на пол. Увидит.
«Чудовище, какое чудовище», – бормотал я, очень быстро, чуть не спотыкаясь, идя прочь.
XVI
Это было восемнадцатого, в субботу. А в воскресенье раздался стук в дверь – новомодных электрических звонков в моем доме не было.
Время шло к полудню, но я не так давно встал с постели. Голова шумела, потому что вечером я выпил много коньяку. После гибели Видока у меня завелась эта новая привычка. Обычно я осушал рюмку-другую, чтобы уснуть, но вчерашнее потрясение совершенно выбило меня из колеи.
Открыв дверь, я увидел перед собой Мари. Только накануне я думал о ней с ужасом и радовался, что никогда больше ее не увижу, но мое сердце наполнилось внезапным, несомненно счастливым волнением, а сумрачная лестничная площадка словно озарилась солнцем.
Мне кажется, именно в тот момент я осознал, что эта женщина значит для меня много больше, чем я желал бы думать.
– Вы? – пробормотал я, пораженный ошеломляющим открытием, и отступил назад.
– Откуда вы узнали мой адрес? – вот единственное, что я спросил.
– От Хвощовой, – коротко молвила Мари и вошла в прихожую, не дожидаясь приглашения.
Оттуда она проследовала прямо в комнату, положила на стол шляпку с перчатками, обернулась.
– Что вы застыли? Идите сюда. Есть новости.
Я запахнул халат, взял себя в руки.
– Какие новости? По поводу Даши?
– Утром ко мне в комнату ворвалась Алевтина Романовна. В крайне возбужденном, я бы даже сказала полупомешанном состоянии. Говорит: «Вы умеете убивать, убивать без морализаторства!».
– Вы ей рассказали про Бетти? – удивился я.
– Нет, конечно. Вероятно, она имела в виду историю в порту. «Убейте его! – кричит. – Убейте! Я заплачу вам много денег! Очень много!». Вы Хвощову давно не видели. Она сильно изменилась. За этот месяц вся высохла, постарела, взгляд воспаленный, но тут прямо совсем сумасшедшая. Я в первую минуту так и подумала: психика не выдержала напряжения, подломилась. Говорила она лихорадочно, сбивчиво. «Дашу не похитили! Деньги тут ни при чем! Зачем ему деньги? Это месть! За Монсарта! Он убил мою девочку, убил!». Я долго ничего не могла понять, принимала ее бессвязные крики за бред. Но постепенно картина прояснилась. Сейчас изложу вам суть, по порядку.
Мари на миг умолкла, глядя на полупустую бутылку коньяка. Я поспешно убрал ее со стола.
– Весь месяц Хвощова беспрестанно чем-то себя занимала, чтобы отвлечься от мыслей о дочери. Это нормальная защитная реакция при шоке. Больше всего времени Алевтина Романовна тратила на свою коллекцию. Беспрестанно перевешивала картины с места на место, меняла то рамы, то таблички. Должно быть, произведения искусства помогали ей оторваться от реальности. Кроме того она затеяла строить специальное здание, предназначенное исключительно для работ Анри Монсарта. Архитектор придумал какие-то особенные стеклянные потолки, позволяющие создать идеальное освещение. Строительство музея Монсарта идет в ускоренном темпе, без выходных. И сегодня, в воскресенье, Хвощова тоже была там, на стройке.