Женщина лет тридцати, с пятнистыми, блестящими от мази щеками, весело улыбалась ребенку, ее глаза оживленно лучились, поднятая рука пощелкивала воображаемыми кастаньетами.
В углу горела еще одна лампа. Там сидел в кресле, со странной застывшей улыбкой, полуприкрыв глаза, тщедушный молодой мужчина с длинными волосами до плеч и донкихотовской бородкой, очень бледный, с кругами под глазами. Он курил папиросу, пуская вверх колечки удивительной аккуратности.
– Еще! – попросила девочка. – Про попугаев!
– Нет, кое-кому пора бай-бай. Допивай молоко, и в постель. Про попугаев я тебе в кроватке спою.
Меня потянули за рукав. Это сзади подобралась Мари. Увлеченный озадачивающим зрелищем, я не заметил, как она покинула свое укрытие.
Поманив меня пальцем, Мари бесшумно двинулась прочь от дома.
На улице, под незажженным фонарем, мы обсудили, что делать.
– Пусть женщина уложит Дашу и вернется в гостиную, – сказала Мари. – Тогда можно будет взять их обоих, не опасаясь, что они причинят вред ребенку.
– Виноват, я не взял с собой оружия, – сокрушенно молвил я. – Исходил из того, что мы только найдем прибежище похитителей, а производить задержание будет полиция. Но вид у преступников не особенно грозный. Полагаю, у меня хватит сил справиться с этим заморышем, если он вздумает сопротивляться.
– Тем более, что у меня при себе мой FNS.
Мари показала «браунинг».
Мы вернулись под окна.
Женщины и девочки в комнате не было. Издали доносилось приглушенное пение. Должно быть, Дашу уже уложили.
Мужчина вдруг выпрямился в кресле, отложил папиросу и громко сказал, повернувшись к смутно видневшемуся дверному проему:
– Я нам с тобой тоже молочка приготовлю.
– Умничка, Клим! – откликнулась мадам Петрова.
Клим (теперь я знал имя) встал, подошел к тумбочке, чем-то звякнул.
Блеснул металл.
Приблизившись к лампе, молодой человек стал проделывать какие-то манипуляции.
– Заправляет шприц, – шепнула мне Мари в ухо. – Вот оно что. Это наркоманы. Теперь понятно, почему она так лучится весельем. Наркотическая эйфория. И понятно, почему он такой квелый – у него период эмоционального спада. Непонятно лишь, зачем такой парочке красть ребенка. Вероятно, они существуют в каком-нибудь фантазийном мире…
– Тссс!
Я кивнул на окно.
В гостиную вернулась женщина, плотно затворив за собой дверь в детскую.
– Чур я первая! – сказала она, засучивая рукав. – Только я сама, у тебя руки трясутся.
– Вот теперь можно. – Мари от меня отодвинулась. – Через минуту они оба расслабятся. Держите пистолет. Вы возьмете на мушку парочку, а я сразу кинусь к девочке, чтобы она не испугалась шума. Ну и вообще: наша главная забота – ее сохранность. Помните про двойной предохранитель?
– Помню, помню. И первый на всякий случай сниму прямо сейчас.
Мы поднялись на крыльцо, я осторожно потянул ручку, но дверь оказалась заперта.
– Что будем делать? – шепнул я.
Мари слегка меня отодвинула, громко постучала и вдруг – я и не ожидал от нее таких дарований – совершенным голосом дворничихи прогудела:
– Соседуфки, это я, Ефимиха! Сольцы бы шшепотку!
Шаги. Скрип засова.
На пороге стояла Петрова.
Я сунул ей в лицо ствол пистолета.
– Тихо стоять!
Толкнул в прихожую, пропуская Мари. Она быстро прошла в гостиную, а оттуда сразу в детскую.
Я перевел дух. Теперь девочка была под надежной защитой.
– Ну-ка, шагом марш!
Втащил преступницу за руку из темной прихожей в освещенное помещение. Оттолкнул к стене.
Петрова не упиралась. Кажется, она была в оцепенении.
Я направил оружие на мужчину. Под воздействием наркотического дурмана сила иногда удесятеряется, и даже такой дохляк может быть опасен.
– Сесть! – рыкнул я.
Он плюхнулся в кресло с шприцем в руке, таращась на меня с некоторым сомнением, словно не понимал, настоящий я или привиделся.
Отводить от женщины взгляд однако не следовало.
Я услышал шорох, повернулся.
На меня с исказившимся лицом, растопырив руки, шла Петрова.
– Стой! – крикнул я, но она задержалась у стола всего на мгновение – схватила хлебный нож.
Пугать ребенка не хотелось, но что поделаешь? Я выстрелил в потолок, чтобы привести фурию в чувство.
Посыпалась штукатурка, из детской донесся писк. Но нападавшую выстрел не испугал и не остановил. Она налетела на меня и схватилась за пистолет. Я, в свою очередь, едва успел поймать ее руку с ножом.