Машка вспыхнула и отвернулась. Даня, скривившись, смотрел в его сторону, а я больше не мог сдерживаться. Я подскочил с места, готовый вдарить по роже этому несчастному.
- Придурок!
В классе все притихли, намечалась веселуха. Даня начал что-то говорить, пытаясь меня успокоить. Матвей встал. Мы поравнялись.
- Следи за языком, котёнок, - проговорил он. С его лица не слезал ехидный оскал.
- За чьим? За твоим?
Мамой клянусь, мы бы с ним сейчас сцепились, если бы в класс не вошла учительница. Мы продолжали испепелять друг друга взглядом. Даня схватил меня за руку и усадил на место.
- Ты чего? Он же не стоит того. Но ты с каждым разом всё агрессивнее и агрессивнее.
Даня был абсолютно прав. Но Матвей с каждым разом бил по нужным точкам. Мне бы реально было плевать, обозвав он меня шлюхой, но мне крайне неприятно, когда он кидал такие словечки в сторону моих друзей. И, кажется, Матвей об этом догадался. Это первое. А второе, приближался день призыва фамильяра. День, когда я, блин, умру, если в ближайшем месяце не приму свою силу. Уж напоследок, можно набить этому долбоящеру морду.
Я вздохнул. И ничего не ответил Дане. Постарался слушать урок, но выходило не очень. Звонок с последнего занятия прозвенел неожиданно. Просто я уже начал засыпать. Даня растолкал меня. Я начал меланхолично складывать учебники в рюкзак.
- Ну, что ты решил? – Даня уже встал со стула.
- М?
- Пойдёшь на Хеллоуин или нет?
- А, да.
Нет, конечно, куда я пойду. Куда-куда? Пойду в лес на ведьминский шабаш. Умирать. Эх.
- Окей, - Даня ничего не ожидал услышать помимо моего положительного ответа. – Ты ведь сейчас не обидишься, если я Машу провожу? Кажется, она расстроена.
Я пожал плечами.
- Ну, валяй.
Даня отсолютовал мне двумя пальцами, кинул «до завтра» и упорхнул на крыльях любви. Я закончил собирать рюкзак, закинул его на плечо и вышел из класса, а потом уже и из школы. Школа, кстати, была маленькая, серая и неприметная. Как будто полностью залитая из бетона, но если подойти поближе к стенам, то можно разглядеть очертания блоков. Я вышел во двор. На улице оказалось почти тихо. Я заметил компашку Матвея. Они тусовались на турниках. Сам Матвей и Пупа с Залупой, закадычные друзья. Вообще они близнецы, и по совместительству сыновья охотника, приближенного к отцу Матвея. Завидев меня, Матвей спрыгнул вниз, что-то кинул своим друзьям и направился в мою сторону. Вот чёрт. Мне реально сейчас не до тебя.
Я свернул за угол школы, и почти скользнул на тропинку, ведущую вниз. Может убежать?
Меня резко схватили за плечо, и развернули так, что я впечатался спиной в стену.
- Кажется, мы с утра недоговорили.
- С кем?
Матвей цыкнул. Я ухмыльнулся.
- Окей, котёнок. Давай ты просто извинишься, и мы разойдёмся.
- Давай ты просто пойдёшь на хер?
Матвей вцепился ладонью мне в челюсть. Я стукнулся затылком об стену, в которую меня теперь буквально пригвоздили. Я чувствовал, как его пальцы скользили по мои зубам через кожу щеки. Матвей сильнее сжимал лицо.
Я схватил его за руку, пытался отодрать от себя, но он только сдавил мне кожу под подбородком. Дыхание перехватило.
- Ну?
И тут я осознал, что я готов ему врезать. Вцепиться в глотку и неистово колотить по лицу. Подраться с ним впервые. Я попытался вывернуться. Начал дёргаться, как мышка в зубах у кошки. Но что там. Матвей держал меня железной хваткой. Силы быстро иссякли.
- Ну? – кинул он ещё раз.
Я обозлился. Язык мой, друг мой, враг мой.
- Хм, - я начал улыбаться. Матвей опешил, но не отпустил. А я продолжил, - Нравится, да? Вот так держать меня. Чувствуешь силу? – Я ощутил, как хватка Матвея слабнет. – Тебя дома бьют или что? Твой папочка постоянно зовёт тебя глупым котёнком, потому что ты ничего не можешь? А мамочка что говорит?
Матвей со всего размаха ударил меня своим лбом по носу. Кровь потекла тут же. Я осел, потрогал переносицу. Вроде не сломал. Я зажмурился, пульсирующая боль била по затылку.
- У меня, в отличие от тебя, есть отец. И есть нормальная семья. А ты ходишь в оборванных шмотках. Разве это не говорит, что как раз таки наоборот? Это тебя никто не любит, маленький беспомощный котёнок. Глупый и бездарный.
Без-дарный. Как часто я слышу это слово. Из уст матери, бабушки, их фамильяров. И каждый раз я терплю. Терплю эту несправедливость. Но услышать это от Матвея, было выше моих сил. Боль с яростью смешались и вспыхнули. Я чувствовал, как внутри у меня всё горело. Всё. От кончиков пальцев до кончика несчастного носа.