Для матери, что продолжала пытаться работать на местной животноводческой ферме. Сестры, что трудилась на хлебозаводе и растила троих детей одна. И младшего брата, что уже в четырнадцать лет стал настоящим бандитом и стоял на учёте в ПДН.
- Нормально всё, — отвечаю без эмоций и затаскиваю чемодан.
В доме стоит плотный смрад испражнений и перегара. Брат лежит на облезлом диване и играет в телефон. При виде меня даже не поднялся.
- Дима где? – рявкает мать, захлопывая за мной двери.
- Дома у себя, наверное.
Женщина скрещивает руки под впалой грудью, являя свою замызганную футболку во всей красе.
- В деревне пусть лучше не появляется, — угрожающе сообщает она, — а то Колька уже слух о его делах пустил, у мужиков кулаки чешутся.
Я устало падаю на диван, отпихнув ноги брата, и в недоумении, спрашиваю:
- Колька? А какие у него могут быть дела с Фроловым?
Человек, о котором мы говорили, был моим дядей. Он работал комбайнером. Поэтому я смутно представляю, что могло быть у них общего.
- Да там бред какой-то, — отмахивается мать и идёт к плите, — Голодная? Я котлет пожарила.
- Котлетки? – оживает Влад и садится, отодвинув гаджет от лица.
Потом осознаёт, что я появилась в доме и пинает меня ногой.
- Ни фига! Какие люди! – и тянется обниматься.
Я с удовольствием принимаю объятия и вдруг понимаю, как скучала по ним в своей такой распрекрасной и чистой жизни под крылышком Фролова.
Мама быстро собирает мне ужин и ставит тарелку на стол.
Жили мы просто. Прихожая, гостиная, и кухня – всё это одно помещение. Две комнаты – в одной родительская спальня, в другой – детская, где теперь обитал Влад. Полагаю, мне придётся ночевать на этом самом диване, где я сидела.
Хватаюсь за вилку и жадно ем, быстро и с аппетитом, обжигая нёбо.
Мать садится рядом, наблюдая за мной с тревогой. Из спальни доносятся крики и та устало говорит Владу:
- Пойди глянь, чего ему там надо.
Брат кивает и безропотно исчезает из виду.
- Рассказывай давай. Выпить хочешь?
Поднимаю глаза на женщину рядом и понимаю, её не обмануть. А мама, приняв мой взгляд за согласие, достаёт из шкафчика бутылку самогонки и разливает нам по кружкам.
Выпиваем, и я быстро излагаю основные аспекты произошедшего. Та понимающе кивает, наливая вновь и вновь. Глаза её быстро мутнеют, но слушает внимательно.
- А Макс этот, что за хер с горы?
- Брат его какой-то, — пожимаю плечами.
Мама откидывается на стуле и смотрит на меня строго.
- Так значит, Колька правду говорил, и Фролов твой тот ещё мудак, да? – смеётся болезненно, вытирая лицо ладонью.
Загребает короткие вьющиеся волосы, украшенные сединой.
- А что между ними произошло?
- Да Дима твой попросил Коляна нашего взять ссуду под залог комбайна его, якобы вложится в бизнес надо какой-то. Этот дурак и взял и деньги все твоему женишку и отдал. Мы же почти родные, говорит. Мол, Дима меня в бизнес берёт и все дела. А по факту, знаешь что? Ни Димы, ни денег. Только звонки из банка с требованием выплат. А проценты сейчас, сама знаешь какие. Короче, если он бабки не отдаст, отберут комбайн у него, скорее всего.
Очередная сбивающая с ног, новость.
В это невозможно просто поверить. И если бы Колян пришёл ко мне с этим два дня назад, я бы ни за что не поверила. А теперь уж и не знаю…
- И много взял?
- Десять миллионов, — отвечает мать.
Для Димы эта сумма несущественная, зачем ему комбайнер из деревни? Что-то я совсем ничего не понимаю.
Мы ещё некоторое время сидим с мамой, обсуждаем события минувших месяцев. Я даю ей часть своих денег, а потом засыпаю на диване под полубезумный вой отца из спальни. Прям как была – одетая.
Вообще, семья у нас сложная. И я никого не винила в этом, и знала, что могу вернуться. Но, в глубине души, презирала их. И себя — ведь являюсь частью этого.
Городская жизнь, которую мне пришлось так внезапно покинуть, нравилась куда больше. Но по сути, то, что творилось там, ничем не отличалось от того, что здесь. Разве упаковка покрасивее.
Утром прибегает сестра, она уже отпахала первую смену и занесла матери свежий хлеб. Была сильно удивлена, встретив меня, и пообещала вечером зайти на пару кружек чаю. А я зализывала раны, и присматривала за отцом, который меня, к слову, не узнал.
Из города ни одного звонка. Даже Лерка меня не хватилась, что было странно вдвойне.