Глава 2.
*** Да, Иван был женат. По дури. Перед самым призывом, чтоб хоть кто-то ждал. Чтоб не салагой пацаном уходить на три года, а мужчиной. Не любил, пожалел. Привел в хату, мать постелила, отец, вызвав на кухню, врезал хорошенько, но не выгнал.
И в первый же месяц влюбился в другую. И оказался однолюбом. Был готов пойти куда угодно, сделать все, что угодно. Предать, солгать, прогнуться, перетерпеть, бросить, принять. Все что только угодно для того, чтобы быть рядом с этой женщиной. Не красавицей, не коварной, не страстной, не доступной, не понятной, не его круга. Только с ней.
И предал. Сначала жену. Написал письмо, вложил бумагу о расторжении брака. Потом ее, свою любимую.
Соврал, не сказал, что женат, когда в ЗАГСе ей ставили печать, а у него в военнике оставалась пустота. Потом себя. Когда демобилизовавшись, поехал на родину и переспал с уже бывшей женой. Сын и дочь родились с разницей в один месяц и на расстоянии двух тысяч километров друг от друга.
Одна женщина, пробыв женой три дня, всю жизнь носила его фамилию и получала алименты на сына. Другая, всю жизнь прожив с ним, простив его, приняв, сохранила свою фамилию и пустую строку в паспорте (по суду за двоеженство брак аннулировали).
Точки над "i" становились все многочисленней и жирнее, перекрывая саму, изначально важную, букву. Она теперь всегда была права. *** Дочь назвала Иришкой. Темноволосая, молчаливая, упрямая девочка удивительно не была похожа на родителей, сочетая в себе черты их и внешности и характера.
Поселились с подселением - комнатка-вагон с двумя окнами. Железная кровать, две табуретки вместо детской кроватки и три чемодана, поставленные один на другой, накрытые вышитой салфеткой - комод. Штор на окнах не было. Изморозь покрывала их причудливым узором. Потом чуть подросшая Иришка, сидя на подоконнике, будет прижимать монетку, отогретую своим дыханием, смотреть на улицу через получившуюся проталинку.
На вопрос соседей Галина ответила кратко и четко: — Мой муж Иван. Больше вопросов не было. У него тоже. Ведь она была права.
Ира получила его фамилию. Женщине предложил, осмелев, но наткнулся на приподнятую бровь и ледяную зелень глаз. И на годы замолчал. Время от времени уходил в краткие запои, без буйств и разборок - в тихие бытовые кухонные запои. Она терпела стоически. Гордо поднимала голову и распрямляла плечи, встречая заинтересованные взгляды соседок. Всегда ходила прямо и не прятала лица. И всем казалось, что у нее все замечательно.
Мужчина тянулся и соответствовал, гордился и восхищался. В свете ее достоинств приобретал свои. Иван был красивым статным мужчиной. С васильковым томным взглядом из-под возмутительно длинных угольных ресниц, пшеничной шевелюрой и поджарым спортивным телом.
Это была красивая гармоничная пара. Со стороны. А проблемы никто из них на публику и не выносил. Иришка шла, держась за руки родителей. Не было счастливей девочки на свете в тот момент. И жалела пьяного папу, пряча его недопитые бутылки с ящике с игрушками. И жалела маму, плачущую у окна. Подходила и обнимала со спины.
Не знала Иришка, почему папа и мама ведут себя так, за что больно делают друг другу. Тем более... Тем более, что мама всегда была права. *** Даже когда плакала от обиды за выволочку или переписывала в пятый раз перечеркнутый черновик под строгим маминым взглядом, даже когда прятала первые помаду и сигареты в сумочку, Ира знала, что мама всегда права.
Ира росла послушным, но совсем беззащитным ребенком. За такими, как говорится, нужен был глаз да глаз. Будучи домоседкой, которую за уши на улицу не вытянешь, умудрялась вляпываться в истории одна чище другой. С самого раннего детства. Хрупкость и молчаливость делали ее объектом защиты для отца и объектом неусыпного контроля и диктата со стороны матери.
Они отыгрывали свои отношения на Иришке, любя ее глубоко и страстно.
А потом появилась младшая сестренка. Ревности, кстати, ожидаемой, не было. Появился объект всепоглощающей любви, заботы, игры, заполнения вакуума общения.
Шли годы, сестры росли. Очень разными. И удивлялись стойкой и не понятной для них связи их матери с тетей Аней за тысячи километров. И поражались отношениям родителей. Когда идущий чуть впереди папа, под руку с мамой, вдруг мог обернуться и крикнуть дочерям: — Девчонки, а правда наша мама самая красивая?! Они делали круглые глаза, притворно удивляясь и кричали радостно и в полной уверенности: — Даааааа!