- Никто, слышите, никто не имеет права говорить о моём выборе. Здесь не раздают благотворительность для неимущих. Искусство, дорогие мои, беспощадно, оно требует лучших, потому, я, как человек совестный, не могу позволить пренебрегать этим правилом!
Не сказав больше ни слова, он удалился.
Искусство - понятие субъективное, кто бы, что не говорил. Что-то трогательное, моё, может не растрогать тебя, не вызовет трепет, ничем не откликнется в глубине души. Раньше я допускала, что знаю многое, сейчас я верю, что заблуждалась. Видишь, со временем даже истина может измениться.
Джоржи».
15 декабря 2014
Рози не проснулась, когда я явилась домой, потому можно было уютно умоститься в кровати, но, по правде, мною овладел выпитый по дороге алкоголь.
Сижу перед открытым окном и курю. Дым настолько противный, что даже у меня, но вызывает отвращение. Улицы укрыты непроглядной ночью.
Холод проникает под кожу и приносит невыносимую боль.
Вдали я вижу сотни мерцающих огоньков. Это многоэтажный дом, в миле от нашего дома. Вблизи здания отвратительные. Зашторенные окна надёжно скрывают тайны владельцев и не позволяют Луне пробраться к святым глазам. Кто-то когда-то купил их и установил, дал выполнить предназначение.
Я вижу между нами сходство. Мы с окнами похожи. Оба выполняем функцию защиты, внешняя оболочка красится в любые цвета. Моё тело хранит от посторонних секреты, скрываемые душой. Посмотрите на меня, разве я открытая книга? Нет? Просто окна надёжно зашторила.
Рози выходит из комнаты, просто проходит мимо и берёт из холодильника отвратительный напиток, содержащий молоко и сахар. Не знаю, как она ориентируется в местности и уж тем более, как выбирает напиток среди предложенного ей выбора. Либо же она всегда берёт наугад, либо её чувства обострены до предела и через запертую наглухо крышку она способна слышать запах. Сидя перед открытым окном, в соседней комнате, я почти уверенна, что слышу вонь, исходящую от молочного коктейля.
Наконец-то старуха уходит и ложится спать. Сигарета выкурена, я закрываю окно, не дав комнате достаточно проветриться. Как говорил Маяковский: «Дым табачный воздух выел», так выел мою душу постоянный страх быть пойманной».
Неизменно, Джорджина».
16 декабря
«Идёт репетиция. Кэндис лукаво улыбается и тыкает в меня пальцем - она недовольно. До недавнего времени многие отдавали ей предпочтение, пока не услышали мой небесный голос. Мне дали роль весны в следующей постановке Рона. Он доволен, как никогда и пророчит мне успех.
- Соберитесь, друзья, - просит постановщик остальных актёров, - помогите Джорджине обрести славу, дать её дару всемирную известность.
Мои поклонники зааплодировали, я обняла мужчину, чувствуя к нему самые чистые чувства, он так походил на отца.
- Большое спасибо, Рон.
Все замолчали, когда я запела всеми пятью октавами. Пока я пою, никто не может воспроизвести ни звука. Когда, я пою, существует планета Земля. Если вы слышите моё пение, значит, вы есть. Мой голос звучит - неважно, какие слова я произношу, лишь бы песнь не кончалась!
Джорджина».
17 декабря
«Я лежу в кровати. Меня пробивает озноб. Пресвятая Мария, смилуйся надо мной!
Рози сопит в соседней комнате, а за стенкой Ронни играет на виолончели. Я в бешенстве вскакиваю с кровати и принимаюсь колотить стены, выкрикиваю ему ругательства. Лишь бы он прекратил играть, перестал творить столь ужасные звуки. Я угрожала ужасными вещами, а в конце он лишь извинился. От его извинений мне стало больно. Да как он может просить у меня прощение, когда я повелась с ним, как последняя дрянь? Как смеет он быть добрым ко мне после резких слов, брошенных в порыве ярости?
Сидя в углу, я вспоминала Рона:
- Не бойся, пой громче, Джорджина.
Я закричала на весь дом, что есть мощи, используя способность своего голоса воспроизводить, пять октав! Крик рассекал пространство, пока не иссякли силы. Надо мной склонилась обеспокоенная Рози.
- Что же с тобой стало?
Я закрыла лицо руками скрывая слёзы. Она всё равно не увидит меня, не сможет.
По лицу текли солёные дорожки, они обжигали кожу, как и глаз, так и щёк.
Рози ушла спустя час после моих душевных откровений. Я замолчала, лишь бы дать ей уснуть. Как только её сопение вновь возвысилось над квартирой, я натянула куртку и вышла на улицу. Ледяные волны ветра остужали горячую кожу. Я напоминаю себе избалованного ребёнка, которому не дали того, что он просил.
Иметь прекрасный голос - дар, но обладать им и не иметь возможности петь - настоящая пытка, растущая во мне. Боль напоминает эволюцию звёзд. Внутри происходят термоядерные реакции - вечные взрывы способствующие расширение светила, так во мне растёт боль. Но гравитационное поле, сжимающее звезду в размерах, помогает мне держать себя в руках, создаёт условия стабильности, равновесия. Гравитационным полем стал для меня побег, как символ свободы, но как поле, способное долгое время удерживать меня, он никакой, потому что побег не является чем-то правильным, всего лишь спонтанное решение, давшее мне пару лишних минут, а в остальном я считала, что поступаю аморально.