— Ты после школы куда? — спрашивает он. — В универ тут или…
— Э-э… Подумываю, — отвечаю пустотой. Считаю шаги: «раз-два-три, не подверни…»
Он что-то рассказывает про работу старшей сестры, про домофон, который у них барахлит, про то, как ненавидит изюм в выпечке. Нормальный, спокойный разговор. Только я всё время не там.
Где-то между «изюм — зло» и «домофон сломан» меня внезапно прошивает: я даже маме не сказала, куда пошла. Сказала «за водой» — и ушла. У мамы тревожность, время уже темнеет, а я тут с соседом, в лабиринтах двориков и на каблуках, как герой квеста на максимальной сложности.
— Может, присядем? — Даня кивает на лавку.
— Давай на минутку.
Садимся. Я делаю вид, что любуюсь окнами со старыми наличниками, а сама незаметно чекую телефон: 22:14. Пишу Ане: «Я во дворе гуляю с соседом, всё норм, скоро буду». Галочки посинели, ответа нет — наверняка в душе.
— Хочешь мороженое? Там, на углу, киоск работает.
— Лучше не надо, уже поздно, — отвечаю слишком быстро. И тут же смягчаюсь: — Спасибо.
Нога в босоножке пульсирует: кажется, натёрла. Даня замечает моё кривое лицо.
— Устала?
— Чуть-чуть… Обувь неудобная.
— Мог бы предупредить, что пойдём не по проспекту. Я люблю тихие улочки, — улыбается виновато. — Давай я провожу до дома?
Мы идём обратно более короткой дорогой. Он старается держать шаг медленнее, подаёт руку на спуске с кривого бордюра — внимательный, аккуратный. Я говорю «спасибо» и снова думаю: почему я так нервничаю? ведь парень — нормальный. Ответ где-то на языке: поздно, мама, каблуки, голова забита, я устала от игр вообще.
У подъезда он останавливается:
— Я рад, что написал, — говорит без позы. — Ты… настоящая. Если захочешь — как-нибудь ещё прогуляемся. Уже по твоему маршруту.
Я улыбаюсь вежливо:
— Посмотрим. Спасибо, что проводил.
Он машет рукой, уходит к своей лестнице. Я захожу в подъезд и на первом пролёте снимаю босоножки. Голыми ступнями по холодному бетону — как глоток воды. Поднимаюсь на четвёртый, сердце успокаивается.
Дома на кухне горит тёплый свет. Мама раскладывает клубнику в миски, Аня приходит с полотенцем на голове.
— Ты где пропадала? — мама поджимает губы.
— Соседа встретила, Даня. Пару кварталов прошлись. Всё хорошо, я писала Ане.
Аня кивает:
— Писала.
Я ухожу в комнату, аккуратно ставлю босоножки у шкафа, смотрю на мозоли и вдруг очень чётко понимаю: это была первая и последняя встреча.
Не потому что он плохой.
Потому что я не хочу снова тащить себя туда, где мне неудобно — даже если это всего лишь про обувь. И про ночь, когда в голове — не про человека, а про то, как бы никого не подвести и ничего не придумать лишнего.
Ложусь, закрываю глаза. Телефон пикает — «спасибо за вечер» от Дани. Печатаю коротко: «И тебе спасибо. Доброй ночи».
И ставлю на беззвучный.
Сегодня — никаких игр. Ни с улицами, ни с каблуками, ни с сердцем.
Глава 56 «Без обещаний»
Лето после выпускного оказалось не каникулами, а расписанием на стене:
медосмотр — приёмная комиссия — ксерокопии — заявления — очередь.
Утро — поликлиника. Воздух тёплый и пахнет хлоркой, в коридоре тихо скрипят стулья. Бабушки обсуждают давление, студентки в одинаковых папках листают списки анализов. Я с номерком «37», бутылкой воды и папкой, в которой «паспорт, СНИЛС, прививки, флюшка, справка 086-у».
— Следующая! — медсестра выглядывает из кабинета.
Пять минут — и ещё один штамп в карту, ещё одна подпись на листе, который уже напоминает карту сокровищ.
День — университет. В приёмке жарко, вентилятор гоняет пыль, абитуриенты спорят о проходных баллах. Тая шлёт голосовые: «Сдавай на экономиста, ты точно поступишь», — а я ставлю подпись, прячу копии в файл и чувствую, как жизнь наконец крутится вокруг меня, а не вокруг чьих-то планов.
Вечером — душ, футболка, каша на ужин. И вот уже не хочется никуда.
Телефон мигнул.
Даня:
Привет. Пойдём прогуляемся?
Я держу экран в руке пару секунд. Первая прогулка на каблуках и с молчаливой паникой по переулкам всплывает как кино. Я печатаю: «Давай», потому что так правильно, а через десять минут выныриваю с головой в список документов на завтрашний день. И… забываю. Совсем.