Мы оба рассмеялись. Не громко — коротко, нервно.
— Техника безопасности, — сказал он.
— Похоже, — ответила я.
На следующий день гуляли с компанией. Рус и Лена рассказывали историю про туристов и бродячего кота. Все ржали, второй Саша пытался забрать себе микрофон, хотя микрофона не было.
Я краем глаза видела, как Саша снова отступает на шаг — телефон, взгляд в сторону, быстрые пальцы.
И ловила себя на зеркальном движении: шагаю в бок, достаю из сумки, читаю Даню: Улетел. Вернусь не скоро. Пиши, если захочешь.
Пальцы сами печатают: Береги себя.
И тут же появляется второе: Не обещаю писать часто.
Отправляю. Легчает. И одновременно — цепляется где-то внизу: зачем я объясняюсь? кому?
Когда возвращаюсь, Саша уже рядом. Смотрит на меня мягко:
— Всё нормально?
— Да.
— Тогда пошли соревноваться, кто первый дойдёт до киоска не касаясь белых плиток.
— Десять лет, привет, — фыркаю и прыгаю по серым.
Мы бегаем, как дети, и на минуту всё снова безупречно.
Пока телефоны не напомнили нам, что мы не в детстве.
Вечером он довёз меня до подъезда. Двор тёплый, лампы жужжат, листву слегка шевелит ветер. Мы стояли, не торопясь прощаться.
Он посмотрел куда-то мимо меня, потом снова — в глаза:
— Мне с тобой хорошо, — сказал просто.
— Мне тоже, — ответила я. Это было правдой.
Пискнул телефон у него. Он не посмотрел — первый раз за день.
Пискнул мой. Я тоже не посмотрела.
Мы улыбнулись друг другу одинаково — как люди, которые поймали один и тот же ритм и решили не сбиваться хотя бы эти десять секунд.
— До завтра? — спросил он.
— До завтра, — сказала я и поднялась по ступенькам.
Дома я бросила телефон на стол — он зажёгся оранжевым пятном уведомлений и погас. Я легла поверх простыни, слушала, как с улицы доносится чья-то музыка, и думала, что у нас обоих сейчас есть что скрывать.
Не измены, не драмы — мелкие линии, которые мы рисуем параллельно.
Мы делаем вид, что всё нормально.
И, может быть, это правда — нормально на сегодня.
Но я уже знала: в какой-то момент придётся перевернуть экраны вверх и назвать свои линии своими именами.
Не потому что «надо».
А потому что иначе музыка собьётся.
Глава 60 «С другой стороны экрана» (Саша)
Я не из тех, кто любит разговоры «давай определимся». Всю жизнь спасало простое: делать, а не доказывать. Приехать, подвезти, исправить скрипучую ручку, достать термос в дождь. Вроде мелочи, но из них и собирается «мы».
С Лилей это долго работало. До тех пор, пока не стало ощущение, что рядом со мной — ещё чья-то тень. И у этой тени есть виброрежим.
Я знал про их переписку с Русом. Ещё тогда, летом. Он сам пришёл ко мне, сел на капот и сказал: «Мы иногда пишем. Ты как?» Я дурацки отшутился: «Если нравится — забирай». Сказал спокойно, будто речь про мяч на поле. Сейчас понимаю, как это звучало. Как будто она — вещь, а мы — два претендента. На самом деле я просто испугался разговора, где надо говорить о чувствах. Рус всё понял без слов, качнул головой и… отошёл. Не из страха. Из уважения. Это было по-нашему: без героизма, но честно. С тех пор я знаю, что он держал дистанцию из-за меня.
Потом шла зима, новый год, весна. У каждого своё. Я делал вид, что не замечаю, как телефон может изменить выражение лица у любого человека. Пока не стал замечать у Лили — каждый раз.
Это выглядело просто. Мы сидим на периле у воды, трясём ногами, спорим, утка это в облаках или кит. Вдруг её телефон коротко вздрагивает в сумке — взгляд вниз, быстрый вдох, большой палец на экране, и ответ в два слова. Экран — вниз. Секунда лишней улыбки, не мне.
Я привык не лезть в чужие переписки. Но когда это повторяется десятый раз за день, начинаешь думать не про «право на личное», а про «а что со мной происходит прямо сейчас».
Да, у меня тоже экран часто лежит вниз. Иногда пишет Кристина по работе (мы пару раз тусовались компанией — ничего такого, но Лиля её имя уже слышала, и мне не хочется добавлять ей поводов сравнивать). Иногда — дурацкие чаты, где ребята скидывают мемы в три ночи. Но это не сдвигает мне плечо в сторону, не меняет голос. У Лили — меняет. Чуть-чуть. Достаточно, чтобы я это замечал.
Мы были в летнем кинотеатре, старый чёрно-белый фильм, она улыбается в темноту — и я ловлю себя на мысли, что хочу эту улыбку запомнить. И именно в этот момент её телефон оживает. Я слышу этот звук, потому что он у неё всегда одинаковый. Она смотрит, тушит экран, делает вид, что ничего. Я делаю то же самое минутой позже — мой телефон тоже пишется. Получается комично: два взрослых человека, которые синхронно кладут телефоны экраном вниз и делают вид, что им всё равно.
И я смеюсь, шучу про «мы одинаково ненавидим звонки». Но внутри — покалывает. Потому что я вижу: она что-то скрывает. И понимаю второе: я — тоже.