Собиралась молча. Джинсы, футболки, зарядка, щётка, духи — не те, что пахнут им, другие, свежие. Оранжевого мышонка сняла с ключей и положила в коробку с разным — крышку закрыла, скотчем не заклеивала, но мысленно уже поставила крестик. Телефон — на беззвучный. Сообщения мелькали попризрачному: «как спала», «во сколько гуляем», «ты где». Я не открывала.
— Завтрак готов, — позвала бабушка из кухни.
Мы ели в тишине: гречка, огурец, чёрный чай.
— Я сегодня домой, — сказала я наконец.
Бабушка кивнула коротко, как будто давно знала:
— Хорошо. Нечего тут себя мучить. Дом — он для того и дом.
Мы спустились — первый этаж, удобно: два шага — и во двор. Я вызвала такси до автовокзала, обняла бабушку крепко, вдохнула её тёплый запах крахмала и аптечной ромашки.
— Позвони, как доедешь, — сказала она.
— Позвоню.
Такси резало жару по пустым улицам. В зеркале — знакомые дома, лавочки, киоск с кукурузой. Я смотрела и чувствовала только усталость. И странное облегчение, как после долго затянувшейся боли — когда отпускает не резко, а просто перестаёт болеть каждую секунду.
На автовокзале купила воду, встала в тень. Телефон завибрировал.
Саша: ты где?
Я вдохнула, выдохнула. Не ответила.
Через минуту — Даня: Доброе. Как день?
Пальцы сами напечатали: Уезжаю домой. Позже на связи. Отправила — и выключила интернет.
Автобус тронулся. Город расплавился за окном, потом сменился полями. Я поставила наушники и включила тишину — без музыки. Внутри щёлкали маленькие выключатели: «не поеду завтра», «не зайду на набережную», «не проверю, кто там с кем».
На коленях лежала та самая фотография — я всё же взяла её из ящика. Минуту смотрела, потом сунула в задний карман рюкзака. Пускай поедет со мной, но не из-за нас, а из-за меня — той, кто больше не хочет жить на разрыв.
Дорога как стиральная машинка вымывала следы. Остановки, продавщицы пирожков, тепло, сон. Я провалилась на полчаса и проснулась от резкого торможения — и вдруг поняла, что не боюсь больше встретить чей-то взгляд на остановке. Мне не надо никому ничего объяснять.
Дом встретил жаром асфальта и родной лестницей, от которой пахнет пылью и краской. Мама открыла почти сразу, Аня выглянула из комнаты с мокрыми волосами.
— Приехала, — сказала я, и голос стал нормальным, не чужим.
— Проходи, — мама обняла, отступила, всмотрелась. — Лицо взрослое. Хорошо. Будем обедать.
Я отнесла рюкзак в свою комнату, распахнула окна настежь. На стол поставила стакан с водой, телефон положила рядом — экраном вверх, но всё ещё на беззвучном. Достала коробку «с разным» и переложила в нижний ящик стола. Мышонок лежал сверху, стеклянными глазами в потолок.
— Тебе пора спать, — сказала я ему и накрыла блокнотом.
Душ смыл город лучше любой речи. Я стояла под водой и думала, как по-разному пахнут две жизни: там — липа у набережной и чужие телефоны; здесь — плитка в ванной, мамино мыло и Анина маска для волос, которая пахнет кокосом.
После обеда я разобрала рюкзак до конца. Сложила вещи, выкинула билеты, чеки, резинки, которые давно растянулись. Поменяла заставку на телефоне: вместо набережной — капли дождя на стекле. Просто красивые капли — ни с чем не связанные.
Вечером вышла в свой двор. Асфальт тёплый, мальчишки гоняют мяч, соседка поливает цветы. Я присела на бордюр, глотнула воды и впервые за всё лето позволила себе ничего не ждать. Ни сообщения, ни шага со спины, ни «пойдём на верхнюю террасу». Просто сидеть, как человек, у которого нет графика чужих жизней.
Телефон завибрировал — системное, как от календаря. Я всё же включила интернет.
Две полоски сообщений поднялись разом.
Саша: ты в порядке?
Даня: добрая дорога. напиши, когда сможешь
Я набрала маме с кухни: «Я позвонила бабушке, как просила. Всё хорошо».
Потом открыла мессенджер.
Саше написала одно: Да. Домой приехала. И поставила точку. Без «как ты». Без «встретимся».
Дане — Дома. Спасибо. — и сердечко, потому что так проще и честнее.
Положила телефон экраном вверх и ушла умываться. В зеркале была девчонка, у которой закончилась одна история. Не красиво, не киношно, но честно.
Я вытерла лицо полотенцем, заплела волосы, вытащила из шкафа чистую простыню. Ночь пахла моим городом. И я решила: завтра пойду в книжный, куплю себе толстую тетрадь и начну записывать только своё. Не людей. Не переписки. Своё.
Я закрыла окно наполовину, легла поперёк кровати и улыбнулась в темноту.
Я дома.
И пока это — единственное место, где мне действительно хочется быть.