— Крис, притормозим сейчас. — выбиваю сквозь сжатые зубы и перекатываюсь на спину.
Жадно вдыхая заряженный воздух, роняю веки и восстанавливаю стабильную работу организма.
Недолго.
Чувствую быстрое движение рядом, а следом тяжесть девичьего тела сверху. Она седлает мои бёдра, прижимается грудью к грудной клетке и сама толкается к губам, инициируя продолжение того, что я так настойчиво пытаюсь остановить.
Я далеко не святой. У меня есть терпение, но и оно охренеть как далеко от ангельского.
Сдавливаю бёдра Ненормальной, вынуждая замереть на месте, а не ёрзать по мне, доводя до естественного финала.
Сложно поверить, что она вот так в один миг преодолела все свои страхи. Я не силён в психологии, но всё же могу сделать вывод, что все её барьеры были исключительно в голове, но не факт, что Царевна не стушуется, как только дело зайдёт дальше.
— Фурия, пожалуйста… — хриплю, разлепляя веки и сразу замечая яркий румянец.
— Почему? — выталкивает глуховато, уводя взгляд в сторону.
Перевожу дыхание и перекидываю руки на поясницу и лопатки, прижимая к себе.
— Потому что я не хочу так с тобой.
— А как хочешь? — шепчет, оставляя короткие влажные поцелуи то тут, то там на лице и шее.
Медленным движением убираю длинные шоколадные волосы за ухо и чмокаю в кончик носа.
— Красиво. Романтично. Без спешки до и после. — на этих словах краска на её мордашке становится ярче. — Хочу долго целовать и ласкать тебя. Везде.
Ма-а-ать, как же меня прёт от её смущения, несмотря на её смелые заявления и действия.
— Везде? — вопросительным эхом вторит Кристинка.
— Абсолютно. — киваю серьёзно, но улыбку сдерживать приходится.
— Даже… там?.. — скатывается глазами туда, где наши интимные зоны прижаты друг к другу в тесном контакте. Снова киваю. — Я имею ввиду целовать. — уточняет и падает на меня, пряча лицо.
Поднимаю уголки губ в улыбке и подтверждаю:
— Везде.
— Но это же… Это… Фу! — бурчит в шею, а мне кажется, что чувствую жар её стыда кожей.
— А я хочу всю тебя попробовать. — отбиваю, расчёсывая пальцами спутанные волосы.
— Языком? Как в порно? — высекает Ненормальная, слегка повернув голову и скользнув губами по скуле.
Я, мать её, немею, не зная, что сказать.
Во-первых: я в ахуе, что Фурия смотрит порнуху.
Во-вторых: об этом я даже не думал. Никогда. И ни разу не делал куни.
В-третьих: понимаю, что хотел бы сделать такое для неё. Вкусить её всю. От кончиков пальцев на ногах до сладких губ. Или, в нашем случае, наоборот.
— Да, Крис. — обрубаю, но вдруг ощущаю, как и моё лицо опаляет жаром.
Я, мать вашу, краснею, стоит только представить, как ныряю головой между стройных ног своей психички.
— Мне кажется, что это так мерзко. Я бы вот никогда!
— Никогда не говори «никогда». — смеюсь приглушённо.
Пусть разговор и пиздец какой интимный, даётся достаточно легко. С Алей мы никогда не разговаривали так откровенно. Просто с Кристинкой всё иначе.
— Тебе нравится делать… это? — выписывает отрывисто, жамкая в кулаках то куртку, то футболку.
— Не знаю. — отвечаю честно. — Никогда не пробовал.
— Но со мной хочешь?
— Хочу.
— И тебе не противно?
— А что в этом противного, Манюнь? Что естественно, то не безобразно. Если следовать твоей логике, то и целоваться должно быть противно. Слюна, микробы и всё такое. — дразню в ответку за недавние издевательства. — Я люблю тебя, Фурия. Я хочу тебя. Но первое исключает второе, пока не будет подходящего случая и обстановки.
— Но мы уже делали это в заливе. — выпаливает полушёпотом. Тонкая кисть с длинными пальцами перестаёт мять одежду и медленно сползает ниже по животу. Царевна приподнимается и сдавливает мою плоть. Воткнувшись головой в землю, стону сквозь зубы. Она не останавливается. Расстёгивает одолженные у Макея джинсы и ныряет под боксеры. Обволакивает ладонью ствол и медленно скользит по всей длине. — Тебе же хорошо? — уточняет, не упустив из виду моё тяжёлое частое дыхание и глухие, выцеженные сквозь зубы маты и стоны. Способен только на слабый кивок. Фурия смелеет. Скатывается набок и притискивается губами к самому уху. Вызывая мурашек, в него же шепчет: — Тогда тебе лучше раздеться, чтобы не испачкать трусы.
— Блядь, Кристина, хватит! — рычу полутоном. — Зачем всё это?