Отползаю назад и приникаю к дьявольской полоске ртом. Оба вздрагиваем. Оба задыхаемся. По нашим телам сползают судороги. Мы оба боимся. Мы оба хотим. И мы оба решаемся.
Едва подорвавшаяся Крис натянуто кивает и ложится обратно. Я высовываю язык и провожу вдоль завитков от начала расщелинки до самого пупка. И да, мать вашу, дурею, пьянею, кайфую. Готовлюсь ловить отходняк, но остановиться не могу. Язык щекочет и покалывает. Яйца поджимаются вверх. Член ноет тупой болью. Похуй. Успею получить своё. Сейчас — она. Моя неадекватная Фурия. Исцеловываю сокращающийся на каждом касании живот. Вкушаю её, вкушаю. Пробую. Съедаю глазами. Поглощаю вкус. Задыхаюсь запахом лета и возбуждения. Отзываюсь стонами на её стоны. И пылаю, будто в открытом пламени. Готов сгореть. Не боюсь за себя. Только за неё.
— Люблю тебя, Ненормальная. — выбиваю глухим, севшим, напряжённым хрипом.
Чуть шире раздвигаю ноги и, наконец, припадаю губами к сладкому естеству. Пью амброзию и схожу с ума. Боялся, что не понравится. Идиот. Надо было думать о том, как потом отлипнуть от неё. Провожу языком по пульсирующему бугорку, собирая ароматную смазку.
Сука… Вкусная, насыщенная, терпкая. Истинный вкус моей девочки-женщины. Вот какая она на самом деле.
Всего два раза провожу языком по лепесткам и клитору, как громкий, высокий крик Фурии разбивает рассветную тишину. Оглушает, перебивая рёв крови и треск сердца. Не удержавшись, припадаю ртом к клитору и накрываю его, ловя языком и губами пульсации дрожащей в мощном оргазме плоти. Руками удерживаю взмывшие вверх бёдра. Не знаю, как подмечаю выгнувшуюся дугой спину и вырывающие траву пальцы. Видимо, подмечать всё, связанное с Царевишной, заложено во мне на генетическом уровне. Прописано в ДНК. Она мне прописана.
Роняю веки и продолжаю сосать пряную плоть, словно добравшийся до оазиса пустынный бродяга. Отрываюсь, только когда Крис падает на землю, в безумном темпе поглощая влажный воздух.
Моя очередь.
Выпрямляюсь на коленях. Спускаю расстёгнутые ранее джинсы и боксеры. Падаю вперёд, опираясь ладонями по обе стороны её головы. Врезаемся взглядами. Мой, уверен, как никогда раньше, чёрный и пугающий. И её: растерянный, немного испуганный и туманный. Слегка переменив позицию, утыкаюсь головкой члена в мокрый жар Ненормальной. Янтарь распахивается шире. В зрачках откровенный страх.
— Тебе не будет больно. — даю опрометчивое обещание.
Снова сдвигаюсь и провожу стволом между скользких складочек. Втянув губы внутрь, вгрызаюсь в них до крови, но всё равно выстанываю весь кайф, что получаю от почти невинных движений. Надо мне не многим больше, чем только что Кристинке. Всего несколько затяжных прижимистых телодвижений, и скопленная сперма вырывается на плоский живот бурной лавиной. Капли летят на грудь, расползаются по остриженным волоскам на лобке, покрывают розовый бугорок и стекают между половых губок. Прорычав что-то неясное даже себе, теряю последние физические силы. Падаю сверху на трясущуюся девушку. Но всё же нахожу неприкосновенные запасы, чтобы приподняться, не раздавить изящное тело, поцеловать её нежным поцелуем и прохрипеть:
— Ещё одна провокация, и я не стану себя сдерживать. Я стану твоим первым, настоящим, единственным.
Фурия ненапористо притягивает за затылок вплотную к лицу и забористо шепчет:
— Только скажи, какая провокация тебе нужна, и я тебе её дам.
Глава 36
Оказывается, бесстрашие и безрассудство совсем разные вещи
Я полностью голая. Телом, сердцем, душой обнажена перед своим мужчиной. Лежу на склоне холма, среди травы и цветов, под стальным телом, в чём мать родила, и не испытываю даже неловкости. Чего уж о стыде говорить? Правильно это. Нормально. Естественно. Наша кожа блестит не только от пота, но и от оседающей росой утренней дымки, поднявшейся с вод залива Босфор Восточный, что раскинулся внизу.
Мы тяжело дышим. Мы сладостно целуемся. Мы трёмся друг об друга лоснящейся кожей в какой-то извращённой одержимости. Мы шепчем всякие глупости, откладывающиеся в мозгу, чтобы потом обмозговать и понять их важность. Мы трогаем, щупаем, сжимаем, гладим, изучаем, запоминаем. И мы всё больше проникаем друг в друга. Буквально ощущаю, как пьянящая сила заползает в меня, просачивается сквозь поры, заполняет пустоты.
Холод… Что это такое? Утренняя прохлада незаметна, когда есть его агрессивное тепло. И мурашки от него. И дрожь тоже. Она приятная такая, щекочущая, ласковая.