— Прости, Крис. Ты так забавно смущаешься, что не могу не поддразнить. Но я любя, честное слово.
— Невозможный. — рублю злобно.
— Влюблённый. — настаивает он.
— Дебил!
— По уши.
Сама не замечаю, в какой момент злость идёт на спад, а по лицу расплывается улыбка.
— Ладно, что тебе показать?
Следующие минут десять провожу виртуальную экскурсию по своим владениям. Навожу камеру на книжные полки, показываю вид из окна, свою коллекцию кактусов, расставленную на подоконнике и полках.
— А этот зовут Гриша. — указываю на самый маленький, купленный незадолго до своего отъезда в Америку. — Он у меня совсем малыш. В моё отсутствие за ними Лиля, моя горничная, присматривает. А им любви и внимания не хватает.
Ожидаю, что мужчина опять рассмеётся на мою глупую привычку давать имена растениям и говорить о них как о живых существах, но оказываюсь не права. Он внимательно слушает, иногда расспрашивает о чём-то.
— А тот как зовут? — указывает глазами на стоящий на столе огромный колючий шар.
— Этот? — тычу в него пальцем. Дожидаюсь кивка. — Это у нас Станислав Валерьевич. Самый старый. Ему уже семнадцать лет. Он мамин. Единственное её растение. Папа рассказывал, что сколько бы цветов она не заводила, все пропадали, поэтому он подарил ей кактус. Я за ним стала ухаживать лет с пяти. Он тогда ещё вот такусенький был. — отмеряю пальцами сантиметров пять. — А сейчас вон какой красавец вымахал. Моя гордость. — заканчиваю важно.
— А что это на столе? Альбом с твоими рисунками?
Рывком увожу камеру в сторону. Я как-то проговорилась ему, что рисую. Но для меня рисунки, как нижнее бельё — интимное и личное. Дать кому-то посмотреть альбом, как пустить рыться в ящике с трусами.
— Покажи, Кристина.
— Нет.
— Пожалуйста. Не капризничай, Колючка. Хоть один.
Он ещё долго уговаривает меня, подлизываясь всякими нежными словами, от которых я, естественно, таю.
— Подожди. — кладу телефон на стол и нахожу портрет, частично срисованный с первого селфи, которое Андрей мне прислал. Вот только на нём он не показывает фак, а двумя руками удерживает полотенце ниже, чем было на фото. Настолько низко, что виднеется основание жезла. Выкладываю рисунок, предварительно спрятав все остальные в стол, и перевожу на него камеру. Чёрные провалы становятся ещё темнее. — Что, Андрюша, не ожидал? Помнишь его? Только я решила дать своей фантазии немного пошалить.
— Нихуёво пошалила. — хрипит он, поворачивая голову вбок. — Блядь. Время. Мне пора. Люблю тебя, Крис.
— И я тебя. — шелещу, мгновенно расстроившись.
— Кристина. — зовёт Дикий, прежде чем сбросить вызов. Поднимаю на него понурый взгляд. — Ты охеренно рисуешь. Не прячь своё творчество. В следующий раз я хочу увидеть их все. Всё, Манюня, не грусти. Выйду на связь, как только смогу. Пока.
— Пока. — отзываюсь прохладно.
Как бы сильно не глодала тоска по его голосу, слова Андрея крепко зацепили. Разложив по столу карандаши, сажусь за рисование. Когда внизу раздаются голоса, с радостью бегу встречать папу. У меня к нему есть один важный разговор.
Но стоит выскочить в прихожую, улыбка гаснет, а рот раскрывается в немом крике, как только встречаюсь взглядами с холодными серыми глазами, преследующими меня в кошмарах.
Глава 38
Есть страхи, с которыми невозможно бороться
Крик так и не срывается с моих губ. Всего за несколько секунд я глушу в себе панику и ужас. Он ничего мне не сделает при папе и Георгии Григорьевиче. Не посмеет. Вогнав ногти в ладони, заставляю себя улыбнуться и шагнуть навстречу своему самому большому страху и позору. Если раньше я его боялась, то сейчас по венам расползается чистейший яд чёрной ненависти.
Быстро обняв папу, поворачиваюсь к начальнику ФСБ по Дальневосточному округу.
— Здравствуйте, Георгий Григорьевич. Какими судьбами к нам? — интересуюсь максимально вежливо.
— Ого, какая красавица ты стала. — расцеловывает в обе щеки. Взяв за руку, вынуждает прокрутиться вокруг своей оси. Наиграно смеюсь и улыбаюсь. Делаю это легко и свободно, пусть внутри всё оледенело от ужаса, к которому мне предстоит встать лицом к лицу. — Как выросла. Копия Каролины. — при имени мамы незаметно вздрагиваю, но быстро беру себя в руки. — Жаль, что у наших детей ничего не вышло. — отпустив меня, переводит взгляд сначала на папу, а потом и на дьявола, разрушившего мою жизнь.
Мне приходится сделать то же самое. Выбора нет. Остаётся только держать хорошую мину при плохой игре, чтобы никто не догадался о произошедшем. Растянув рот едва ли не до ушей, глазами выказываю истинные чувства.