Надо думать логически. Не слетать с катушек. Если она и врала об изнасиловании, то понимала, что я ей целку собью. Какая тогда цель? В чём игра? Ладно, поманить, подразнить и обломать. Это понять могу. Но не понимаю той хуйни, что случилась только что. Да и реакции тела… Нельзя притвориться, что у тебя мурашки, нельзя так смотреть. Или можно? Да блядь! Если сейчас уйду, то правду не узнаю никогда. Надо дожать её, но перед этим остыть.
Как бы не разносило от боли, вынуждаю взять себя в руки. Продышавшись, скуриваю ещё одну сигарету. Чётким шагом захожу в спальню. Когда вижу ревущую, свернувшуюся на постели Фурию, прижавшую колени к груди, сердцу не хватает места для нормальной работы. Словно рёбра вокруг него сжимаются, как каменные ловушки из приключенческих фильмов. Больно видеть её. Больно её голос слышать. Но от её плача невыносимо мучительно становится.
Останавливаю поток мыслей влюблённого пацана и, скрипнув зубами, выцеживаю:
— Я иду в душ. У тебя пять минут, чтобы придумать правдоподобное оправдание, иначе, Богом клянусь, Кристина, я тебя задушу.
Она дёргается. Всем телом. Как от удара ногой под дых.
Лежачего не бьют. — проскакивает в голове голосом разума.
Его не бьют. Его добивают. — отзывается тёмная сторона.
Выбираю ту, где меньше боли сулят.
Мне похуй. Мне только что по сердцу дубиной с гвоздями вмазали. Я же не реву. А, сука, подмывает. Дерьмово.
Выдыхаю. Вдыхаю до скрипа лёгких. До надрыва тканей. До остановки сердца. Но, блядь, воздуха не чувствую. Ни табачного дыма, ни вонючих Пахиных духов, ни запаха пиццы. Только её. Лето. И кровь. Девственную кровь Кристины Царёвой.
Блядь.
Прочёсываю пятернёй по волосам. Подмечаю надувшуюся на лбу шишку. Пульсирующую боль в висках и лобной части.
Похуй. Хуйня всё это. Мелочёвка. По сравнению с ревущим адом внутри грудной клетки. Там черти такой адский костёр разводят, что в конце и пепла не останется.
Дверь в ванную не закрываю, прислушиваясь к звукам в квартире. Слышу плач Крис. Закусываю язык. Зубами в кровь рву. На кой хер мне это надо? Спросите чего попроще!
Раздеваюсь. Стягиваю с обмякшего члена презерватив и швыряю на пол. На ладони остаются кровавые разводы.
Вашу ж мать!
«Для меня ты первый в более важных вещах. Эмоционально для меня куда больше значит то, что ты был первым, кто поцеловал меня, кто вызвал такие реакции в моём теле и желания в душе.»
Первый…
Встаю под холодную воду.
«Я люблю тебя, Андрей. Люблю. Давай ещё раз попробуем. Я не поеду в Америку. Не буду больше к тебе приезжать. Обещаю.»
Всё ложь? Всё?!
Вляпался ты, Андрюха. Пиздец как вляпался. Вмазался по уши в стерву, которая тебя разъебала. Молодец, блядь. Вот тебе и серая мышка, которую так хотел. Замахнулся на жар-птицу, теперь сгорай.
От этих мыслей, ясен хуй, легче не становится. Только сильнее накаляет. Ледяные струи, обрушивающиеся с потолка душевой кабины, тоже не спасают. По коже бьют, но бушующее бешенство не гасят.
Вот только больше времени Царёвой давать не собираюсь. Не вытираясь, натягиваю на мокрое тело одежду. Уверенности в походке нет, только гневная решимость. Футболка неприятно липнет к спине. Пальцы… до самой души дрожат. В спальню вхожу с закрытыми глазами. Застываю в проходе. Натянув на лицо презрительную усмешку, расслаблено облокачиваюсь плечом на косяк.
— Души. — слышу тихий шорох. Распахиваю веки, впиваясь в изрезанное слезами лицо сидящей на подоконнике возле распахнутого окна Кристины. Ноги свешены наружу. Плечи опущены вниз и вперёд. Трясутся. Только голова повёрнута на меня. — Души, Андрей. Потому что оправданий у меня нет. Я не знаю… Не понимаю…
Слёзы льются. Рыданий и всхлипов нет.
А я, блядь, шевельнуться боюсь, потому что не представляю, что у неё в голове. Пахина квартира на тринадцатом этаже в отдельно стоящей свечке. Внизу сплошной бетон. Ни одного дерева. Если сиганёт… Если упадёт…
— Хватит мной манипулировать, Кристина. — печатаю жёстко. — Слезь с окна.
Она отворачивается. Слегка качается вперёд. Я тут же бросаюсь к ней.
— Всё равно задушишь… Какая разница? Так хоть не сядешь. — безразлично жмёт плечами. Перекатываюсь через кровать, но трогать её не рискую. — Я люблю тебя. Не врала в этом. Никогда. Только вначале играла. Потом — нет. И про изнасилование тоже… Не врала, Андрей. Оно было. И я понимаю ещё меньше, чем ты. Не знаю, как… Я просто не знаю… — голос садится до шёпота.