Тушу сигарету в пепельнице и нерешительно возвращаюсь к ней. Падаю на колени. В прямом смысле падаю. Сгребаю в ладонях ледяные пальцы. Оба молчание сохраняем.
Что говорить? Что делать? Как вымаливать прощение? Да, блядь, никак!
— Ты злишься? — шелестит Крис.
Тяжело сглатываю. Отвожу взгляд в сторону.
— На себя. Ты ни в чём не виновата.
— Ты мне веришь? Веришь, что я тебе не врала? Я не понимаю…
— Тсс… — прикладываю палец к её губам. Смотрю в глаза. — Верю, Кристина. Не знаю, как такое может быть.
— Ты первый.
Блядь, перестань повторять это! Перестань, Крис! Первый, блядь! Охуенный же у тебя первый!
— Ударь меня. — хриплю, не отводя от неё глаз.
— Что? — моргает непонимающе.
Слипшиеся мокрые ресницы, как острые лезвия сейчас. Зарезала бы уже.
— Ударь. Накричи. Сделай хоть что-то. Назови мудаком, уродом, тварью. Крис, я такое сделал, что за это нельзя прощать. Тебе больно было, страшно, ты ничего не понимала, а я так… Как гнида поступил. Бросил тебя, наорал… А должен был обнять, успокоить, пожалеть. Просто поговорить. А я на эмоциях ушёл. Злись на меня. Ненавидь, пожалуйста. Только не смотри так.
Она кладёт ладошки на мои щёки, заставляя смотреть на неё. Слегка растягивает губы и шепчет:
— Ты первый.
— Блядь, да перестань это повторять! — рявкаю. Закрываю глаза. Рвано вздыхаю. — Я вообще никаким быть не заслуживаю. — выпаливаю уже спокойнее. Никаким, Кристина. — выплёскиваю горечь отчаяния. — Ты плакала, а я угрожал.
Она толкает меня назад. Сползает ко мне на пол и просит еле слышно:
— Обними меня. Обними, пожалуйста. Скажи другое. Скажи важное.
Шевелиться не могу. Молчу. От чувства вины сдохнуть охота. Фурия сама оборачивает плечи. Только сейчас чувствую боль от разодранной ногтями спины и плеч. Многое сказать хочется, но не в словах спасение.
Обнимаю за талию. Притягиваю к себе. Притискиваю губы ко лбу и замираю. Заржавевшая мышца в груди медленно начинает раскачиваться. Не хотелось бы, чтобы запускалась. Сам себя своим поступком убил. А Кристина, дурочка наивная, воскрешает зачем-то.
«Я не хочу терять тебя. Без тебя не хочу, понимаешь?»
Понимаю. Блядь, как же сильно понимаю.
— Я ненавижу тебя. — шелестит еле слышно.
— Я себя тоже ненавижу. — отзываюсь убито.
Как же хочется, чтобы она сейчас была той сукой, которую показывала в первые недели знакомства. Не вот этой нежной разбитой девочкой, а злобной мегерой. Чтобы визжала и скандалила. А она — нет. Хрупкая и ранимая, слабая, уязвимая. Ласковая такая. У самой слёзы из глаз, а она меня гладит, успокоить пытается. Желание оттолкнуть её и уйти зашкаливает. Не заслуживаю я её. Но не ухожу. Оставить не могу. Сильнее сдавливаю девушку. Она в ответ тоже крепче обнимает. Прячет лицо на шее. Слёзы чувствую. Дрожь её болезненную. Скрываемую панику. Лучше, чем себя, её чувствую и не понимаю, как мог хоть на секунду поверить в то, что все её действия были игрой. И меня прорывает. Качнувшись к ней, трусь мордой о плечо, позволяя накопившейся соли выйти.
— Я люблю тебя, Кристина. Так сильно люблю, что жизни без тебя не вижу. И никогда не прощу себе, что так поступил с тобой. Обещал всем стать, защищать, а в итоге похлеще насильника растоптал. Лишил девственности, а потом оскорбил, обидел… Как ты можешь сейчас всё это говорить? Как вообще прикасаешься?
— Ты не ранил. Ты исцелил. Если даже я не понимаю, то куда тебе… — её слова хлещут розгами по внутренностям. Сцепив зубы, разве что не всхлипываю. До хруста Кристинку прижимаю. — Только не отталкивай меня. Не бросай, Андрюша.
— Тогда ты брось. Оттолкни. Прогони, Кристина.
— Не дождёшься. — коротко хохотнув, хватает голову и старается от своего плеча оторвать, а я не могу ей свою слабость показать. — Посмотри на меня, Андрей. Скажи мне в глаза, что любишь. Скажи, что всё хорошо.
Как может быть хорошо? Люблю, конечно. Но нихуя не хорошо.
Как могу, стираю слёзы о футболку и смотрю в тигриные глаза. Едва увидев её меня, они по новой жидкостью наполняются.
— Только ты не плачь, любимый мой. — бомбит осипшим шёпотом. Рёбрами ладоней рваными движениями стирает дорожки. — Я за двоих выплакала. А ты у меня сильный. Очень-очень сильный. Моя стена и опора.
Она улыбается.
Как можно улыбаться?
— Какая из меня, блядь, опора? — сиплю, отвернув голову и утирая слёзы. — Разве что дряхлая. Ты лучшего заслуживаешь, Кристина. Самого лучшего. И это, как оказалось, не я. Обещал, что плакать только от счастья будешь, а сам… — голос глохнет.