— Боевая травма. Не думала, что ты такой твердолобый. — чуть растягиваю губы. Поймав её пальцы, опускаю ниже. Целую каждый из них, подушечки под ними, ладонь, запястье. Её дыхание срывается. Юркий язычок проходит по губам. — Считай, в одном бою побывали. — смеётся громче и свободнее. — Теперь оба контуженные.
Я уж точно контузию охеренную поймал.
Как ты смеёшься, Кристина? Как улыбаться можешь?
— Фурия. — выдыхаю, повернувшись вполоборота и схватит за талию, перетаскиваю к себе на колени. Зажмуриваюсь, ткнувшись лоб в лоб. — Прости меня. Я так виноват перед тобой.
Помню, что извинения ничего не изменят, но и молчать не могу.
— Да, Андрей, виноват. — серьёзно отсекает Царёва. Сдавливает ладошками лицо. Водит своим носом по моему из стороны в сторону. — Потому что не веришь мне. Я бы никогда не стала врать о таком.
— Я знаю. — выдавливаю сквозь болезненные спазмы в груди. — Знаю, Кристина. Башню снесло. Прости.
Нос сменяется губами. Они сползают ниже к моим губам. Мягко прижимаются.
— Не прощу. Не сейчас. Только тогда, когда верить будешь. — шумно вздыхает. — Но я не хочу больше об этом говорить. Давай забудем, Андрюш.
Пальцами гладит мою голову. Проводит ладонью до затылка, возвращает на лоб — и обратно. В какой-то маниакальной зависимости трётся губами о мой рот. Я просто обнимаю. С нежностью. Не давлю, не прижимаю. Просто держу, как самую дорогую драгоценность в мире. И очень хрупкую. Пусть с другими она стальная, а для меня хрустальная. Чуть неправильно возьми — разобьётся.
— Я люблю тебя, маленькая моя. — хриплю ей в рот. Крис застывает. Влажно вдыхает. Жмётся к губам. Сдавливаю немного крепче. — Я очень сильно тебя люблю. И жизнь положу, чтобы исправить свой косяк.
Женщины любят ушами. Моя ими просто обожает. Девочка, которая в детстве недополучала нежностей, сейчас тает от любого милого слова. А я хочу отдать ей их все. На всех языках и диалектах. Хочу, чтобы они у неё были.
— Моя малышка. Красавица. Ласковая моя девочка. Тигрёнок. Солнышко. Хорошая моя. Любимая. — хриплю всё, что приходит в голову. Ощущаю, что её сердце начинает сильнее колошматить мне в грудину. — Манюня. Моя колючая роза. Нежная и острая.
— Ну и фантазия у тебя, Маньячело. — фыркает Фурия весело.
— Милая Колючка. — бубню ей губы.
И не понимаю, в какой момент невинные соприкосновения перестают в нежный поцелуй. Она как-то неуловимо прихватывает губками мою нижнюю. Я в ответ провожу языком по её верхней. И мы плывём. Оба. Её изящные пальчики с длинными острыми ногтями скатываются вниз по шее, легонько царапая кожу на затылке и задней части шеи. Она полулежит-полусидит поперёк моих ног на бёдрах. Удерживаю за спину. Размашисто глажу языком опиумные уста. Но стоит Фурии скользнуть в ответ своим, усиливаю давление и отворачиваю лицо. Она вопросительно смотрит на меня огромными тигриными глазами.
— Нет, Крис. Наигрались. Хватит.
— Почему? — шуршит, пройдя губами вдоль подбородка. Смыкаю веки так плотно, что в темноте расползаются неравномерные круги и мелькают яркие вспышки. — Ты возбуждаешься, да?
Дёргано сглатываю ставшую комом поперёк горла слюну. И молчу.
Конечно, меня это возбуждает. Что бы не происходило, я в любой ситуации хочу её. Я сказал ей, что так устроены мужчины. Но не сказал, что такая реакция только на СВОЮ женщину. Все мои радары на неё настроены. Даже несмотря на то, что координаты я не задавал. Один глупый орган дал направление на Царёву, и я пошёл вслепую. Доверился. А что делает Крис? Так же слепо верит мне. Даже после всего. Верит. Наверное, пора найти себе другой ориентир. Перестать думать и анализировать. И довериться ей.
— Чего хочешь ты, Кристина? — выталкиваю, врезавшись взглядом в её глаза.
Она думает недолго. Выпрямившись, перебрасывает одну ногу через мои бёдра и седлает. Оборачивает руками шею, сомкнув сзади в замке. Губы в губы. Глаза в глаза. Сердцем к сердцу. Душа к душе.
— Тебя. — ровно, уверенно и спокойно.
Только сбоящий в её груди орган, рваное дыхание и облизывающий без конца губы язычок выдают её волнение. Чувственная, выразительная дрожь, колючие мурашки, жар между стройных ножек — всё на месте. Она тоже возбуждена. И она хочет идти до конца. Если буду сидеть и ныть, жалеть её и ругать себя, то ничем хорошим это не закончится. Она хочет меня. И она меня получит.
— Веди. — командую сипло, смочив свои пересохшие губы.
— Подчинишься? — шепчет, сменив мой язык своим.