Она пыхтит, как тот самый ёж, с которым я её сравнивал в день знакомства. Лицо багровеет. Царёва вдыхает через нос и так же выдыхает. Словно собираясь с силами, сжимает кулаки и опускает ресницы на мгновенно побледневшие щёки. Берёт меня за руку, так и лежащую на её бедре, и подтягивает к кровати. Садится на самый край, всё так же продолжая удерживать своими крошечными ладошками мою кисть. Опускаюсь перед ней на корточки и смотрю в глаза.
— Андрюш, давай начистоту. Не хочу, чтобы ты неправильно расценил мои вчерашние слова и думал, что я какая-то искалеченная кукла. Это не правда. Да, со мной случилось нечто неприятное. — молчу, прикусив язык. Неприятное? Её, блядь, насильно лишили невинности, а она просто называет это неприятностью! Совсем приёбнутая, что ли? — Но это не значит, что я какая-то неправильная. Да, у меня нет опыта. Совсем никакого. Но я хочу секса. С тобой. Мне страшно. Я боюсь боли. И пока действительно не готова пойти до конца, но ты возбуждаешь меня не меньше, чем я тебя. Ты сам говорил, что я, — подвернув губы, бегает глазами по комнате в поисках того, за что можно зацепиться. Щёки и скулы снова заливает розовой краской. Царёва вдыхает так глубоко, что грудь натягивает футболку, — теку, стоит тебе прикоснуться ко мне. — выпаливает задушено и прячет лицо в ладонях. Качает головой, раскидывая по плечам шоколадные волосы. Мягко развожу её кисти в стороны и смотрю прямым взглядом в янтарные глаза. — Да, теку! — воплем вскрывает тишину, снова прячась за волосами.
— Крис. — зову совсем тихо, привставая и обнимая. — Скажи мне, чего ты хочешь, потому что я не понимаю.
— Я хочу… Хочу… — запинается на каждом слове, явно страшась сказать вслух. — Научи меня доставлять тебе удовольствие. И получать его. Мамочки… — выбивает, отворачиваясь. — Почему так сложно это говорить? Думаешь, что я совсем ненормальная? — давит отчаянием.
Ничего не ответив, сажусь рядом с ней и разворачиваю лицом к себе. Кристина трясётся, как перепуганный кролик. Меня пугает кое-что похлеще отсутствия у нас интима. Смогу ли я дать ей то, что она просит? Не потеряла ли Крис способность получать оргазмы? Вряд ли насильник позаботился о том, чтобы доставить ей удовольствие.
— Манюня, прекрати дрожать. — шепчу, сдавливая пальцами её подбородок и поднимая голову. Опять убираю вьющиеся локоны с лица. Трогаю кончиками фаланг щёки, скулы, нос, лоб, брови и в конце опиумные губы. Пытаюсь придумать, как ей объяснить свою теорию. Самому от этого разговора пиздец как неловко, но у неё нет мамы, которая объяснила бы правила взрослой игры. С братьями было просто: предохраняйся, не связывайся с малолетками, всегда имей в кармане гандон. Сейчас же всё максимально сложно. Перевожу утяжелившееся дыхание и сиплю неуверенно: — Крис, знаю, что ты не хочешь вспоминать…
— Не хочу. И не буду, Андрей. — перебивает сталью. — Это было год назад. Я с этим живу. Ничего изменить уже нельзя. Зачем ты продолжаешь меня пытать и мучить?
— Я не стремлюсь тебя мучить, малышка. Я должен знать, не потеряла ли ты возможность получать… — бля-я-ядь, это полный зашквар, но я не могу с ней такое обсуждать. Но, мать вашу, выбора нет. Я выбрал эту девушку. Она выбрала меня. Отступать некуда. — После изнасилования ты можешь не испытывать удовольствия от…
— Нет. — шелестит Фурия, несмело улыбнувшись. — Могу. То есть… Получаю. Ну, один раз. Сама.
Бордовая краска разукрашивает не только лицо, но и сползает ниже за ворот футболки.
Уебаться не подняться. Она реально не девушка, а мифическое существо, полное противоречий и не перестающее удивлять.
Чуть сдвигаюсь назад и прошу:
— Раздень меня. — тигриные глаза распахиваются шире некуда. Вдохи и выдохи становятся слишком частыми и короткими. — Сними китель. — поправляюсь быстро, но слишком неуверенно.
— Глаза боятся, а руки делают? — с трудом улыбается, делая попытку пошутить.
Я с тем же напрягом лыбу на морду натягиваю. Расстёгиваю верхнюю пуговицу, но вторую Фурия выталкивает из петли сама. Её пальцы неконтролируемо и крупно дрожат, но она упорно расстёгивает, пусть пуговицы постоянно выскальзывают. Когда доходит до низа, замирает. Закрывает глаза. Прижимает ладони к животу и медленно ведёт вверх.
— Такой твёрдый. — шелестит растеряно. — Не думала, что такой… Пресс и мышцы имею ввиду. — поправляется ускоренно, приобретая всё более насыщенный пунцовый оттенок. В лицо мне вообще не смотрит, спускаясь обратно. Пальцами нащупывает кубики, которых я так упорно добивался. — Мне нравится. Это приятно. Трогать тебя. Мамочки. — бросается вперёд, скрывая лицо у меня между плечом и шеей. — Что я несу? — бубнит, всё больше заикаясь и наращивая амплитуду дрожи. — Считаешь меня больной, да? Скажи правду. Андре-е-ей.