— Что ты мне объяснишь? Мне насрать на тебя!
— Сбавь обороты и послушай.
— Пошёл ты! — визжу бешено, ударяя ладонью по рулю.
Гул клаксона заполняет не только пространство салона, но и слуховые каналы. Добираясь в мозг, парализует его работу.
— Кристина, ничего не было. Паха показал мне эту фотку. А ещё сказал, что если ты не отвечаешь, то наверняка её видела.
— Какую фотку? — рычу несдержанно, кусая язык.
Он тяжело вздыхает и бомбит тихо, но чётко:
— Да, я был у неё дома, но только выпил и ушёл. Как только она начала бросать намёки, я понял, что не хочу её трахать. Я не мог, Крис, потому что думал только о тебе. Я не хочу её.
— Ты не слышишь, что я говорю? — выталкиваю шипением. — Мне всё равно, Андрей. Это твоё дело. Делай, что хочешь. Мне на-пле-вать!
— Кристинка, ну ты и дура. — хрипит приглушённо. — Услышь меня, в конце концов. Мы даже не целовались. Она полезла, но я встал и ушёл. Всё, что я тебе говорил и вчера, и сегодня — правда. Я, блядь, только о тебе думать и могу. Хочу только тебя. И, мать твою, даже зная, что с тобой случилось, и понимая, что после такого подпустить к себе кого-то почти нереально, я с тобой. Мы вместе, Крис. Ты моя девушка, нравится тебе это или нет. — захлёбываюсь возмущением, но молчу, ожидая, что он ещё мне наплетёт. — У меня нет никаких доказательств, и ты можешь не верить мне. Или просто попробуй поверить. Зачем мне врать тебе? Ты ещё вчера заявила, что между нами ничего нет, и я имею право делать, что захочу. Сегодня всё иначе. И всё серьёзно. Мне не нужны другие. Мне нужна ты. Я сказал об этом лучшему другу. Если тебе надо, то я готов рассказать всем, в том числе твоему отцу. Сейчас у меня нет возможности выйти, но на выходных поедем к Тане, и пусть подтвердит мои слова.
— Она не подтвердит. — толкаю в замешательстве.
— И это будет ложью. Фурия… Мать твою… Я не вру. Понятия не имею, как тебя убедить. Что мне сделать? Чего ты от меня ждёшь? Хочешь, чтобы я сейчас пошёл к твоему отцу?
— Нет. — шепчу, закрыв глаза и стараясь успокоить злость.
— Тогда чего? Чтобы рванул в самоволку и приехал к тебе? Или поедем к ней и пусть в моём присутствии скажет, что мы переспали? Что я, блядь, должен делать, чтобы убедить тебя в своей искренности? Скажи, Кристина…
— Поклянись, что ничего не было. — шелещу совсем растеряно.
— Я клянусь, Фурия. Ничего. Совсем. Я провёл в её квартире часа пол, выпил стакан коньяка, а потом до вечера бродил по городу, стараясь проветрить голову. После поехал к Пахе. Дальше ты знаешь. Веришь?
— Верю. — выпаливаю, едва не плача от облегчения, накрывшего сознание.
— И тебе всё ещё насрать?
Слышу лёгкую издёвку в севшем голосе и улыбаюсь. Качаю головой так, будто он это видит.
— Андрюшка… Прости. Когда увидела…
— Не оправдывайся. Просто научись доверять людям. Мне, Крис.
— Я не умею. — секу печально, обводя ногтями рулевое колесо. — Научи меня.
— Этому нельзя научить. Только пересилить саму себя.
Откидываюсь на спинку, уронив руки вниз. Опускаю веки, жадно хватая кислород. Только слушая ровный голос и утяжелённое дыхание Андрея медленно прихожу в себя. Отравленное ревностью сознание постепенно проясняется. Мне становится холодно. И стыдно перед ним. В попытке избежать новых извинений за дурной характер выбиваю:
— Она нравится тебе?
— Мне нравишься ты, Царёва. Похуй на эту шлюху. Не думай о ней.
— Это сложно.
— А мне сложно смириться с тем, что ты весь день провела в компании трёх мужиков. Полдня слушаю, как Иридиев поёт Пахе дифирамбы о том, какая у него охуенная девушка. Думаешь, я не ревную? Только почему-то не предъявляю тебе обвинений.
Рывком выпрямляюсь и рычу:
— Попробуй. — но тут же смеюсь. — А ты ревнуешь?
В динамике раздаётся тихий смех и звенящий выдох.
— Пиздец как. А если учитывать, что сижу тут как в тюрьме, а ты располагаешь свободой передвижений, кроет конкретно.
— Андрюша, вот скажи мне… — перевожу дыхание и продолжаю на надрыве: — Зачем я тебе такая?
— Затем, что я тебя ненавижу. Не давай мне повод пожалеть об этом.
— Запасись терпением. Это только цветочки.
— Не сомневаюсь, ненормальная. Но постарайся не выводить меня слишком сильно. Ты даже представить не можешь, как сложно сидеть здесь, не имея возможности вырваться к тебе.
— Могу, Андрей. — выбиваю на серьёзе. — Я с ума схожу от того, что не могу прямо сейчас посмотреть тебе в глаза и…
— И убедиться, что я говорю правду. — перебив, издевается он.
— Нет. Извиниться нормально.
— Думаю, я готов принять от тебя извинения в таком виде.