По моим примерным подсчётам, её изнасиловали, как только ей стукнуло восемнадцать. Год она никого к себе не подпускала. Меня никогда не волновало, девственница девушка или нет. Особого кайфа в сбивании целки нет. С Алей было куда лучше, когда поднабралась какого-никакого опыта. Но для Крис… Блядь… В какой-то степени я уже для неё первый. И меня это крепко вставляет. Я хочу учить её, наставлять, показывать мир Эроса, который был для неё закрыт. Меня прёт от её румянца и стыдливых взглядов, от неопытных касаний, от трепетных стонов, от неумелых, сука, ласк. Если бы мы встретились раньше, я бы хотел стать для неё первым во всём. Не только в отношениях или сексе. В каждом аспекте жизни. Приди мне повестка на год раньше, возможно, Царёва была бы совсем другой.
Дебилизм так думать? Определённо. На нашу встречу повлияли множество факторов, которых не было раньше, но это не мешает представлять, как сложились бы наши отношения, случись всё иначе. И да, я, блядь, до безумия хотел бы стать её первым мужчиной. Чтобы ни один другой не касался её отравленного тела. Не целовал маковые губы. Впервые в жизни мне хочется обладать кем-то безраздельно. Полностью. И отдаваться целиком. Не только брать.
С этими мыслями и засыпаю. В этих снах растворяюсь. А утром… Утром меня шарахает поганая реальность. Она обрушивается раньше, чем звучит команда «подъём».
Мобила жужжит так, будто взбесился вибратор на неубиваемых батарейках. Но это почти не проблема, можно игнорировать. Вытягиваю из-под подушки телефон, дабы сбросить вызов, как меня прошивает ледяной молнией. Принимаю вызов невозможно медленно, а к уху подношу и того медленнее.
— Да, мам? — хриплю, ощущая, как в лёгких выгорает кислород.
Я даже не открываю глаз, будто страшная весть от этого останется во сне. Родные никогда не звонят мне среди ночи. Что-то случилось. Что-то ужасное. Слышу, как дрожит мамин голос, когда, сбиваясь на каждом слове, шелестит:
— Не могу поверить, Андрюша. Я уснуть не могу после… Как же теперь?
Спрыгиваю на пол и босиком выбегаю в коридор.
— Мама… Мам… Успокойся. Что случилось? — выдавливаю, не повышая голоса. — Что-то с папой? С братьями? С Данькой? Не молчи, мам! — срываюсь криком, рискуя перебудить половину казармы, но тупо не справляюсь с эмоциями.
— Сегодня вечером приезжала Алина. Почему ты не рассказал?
Прижав кулак к губам, разрываю слизистую. Кровь пропитывает язык, глуша остальные вкусы. С воем выдыхаю между пальцев и растираю лицо обеими ладонями. Ото сна не осталось и следа, но после мыслей о том, что с кем-то из моих что-то случилось, едва ли можно так быстро отойти. Меня колотит. Не только изнутри. Визуально тоже. Даже пальцы, сука, дрожат.
Из кубриков выглядывают солдаты. По коридору грузным шагом топает Гафрионов, чтобы спалить праведным гневом нарушителя устава. То есть меня. Вот только мне насрать на них всех. Повернувшись к взводнику, больше во взгляд, чем в слова вкладываю.
— Простите, товарищ старший лейтенант. Это очень срочно. Мама звонит, а у них сейчас ночь.
— Дикий, ты мне в последнее время доставляешь слишком много проблем. Дай сюда телефон. — протягивает раскрытую ладонь, но я не спешу вкладывать в неё гаджет. Мне надо узнать, что наговорила родителям Аля. — Дикий. — угрожающе понижает интонации скрипучего голоса.
— Мама, быстро скажи, что случилось. — выбиваю на скорости, удерживая тяжёлый взгляд летёхи.
— Она с младенцем приехала. Сказала, что ты её бросил, как только о беременности узнал. — в застывшей тишине её слова кажутся оглушающими настолько, что я с трудом разбираю последнюю часть. — Теперь мы поняли, почему ты так быстро уехал в армию. Папа разочарован в тебе. И я тоже. Не такого сына мы воспитывали.
— Потом, мам. — сбрасываю вызов и смотрю в глаза Гафрионова потерянно и даже отупело.