За выговор, который сделал папа, вообще не парюсь. Не в первый раз получаю от него люлей. Но невозможно боюсь за то, что он мог сделать Андрею. Тогда просто отослал его, а мне долго высказывал, что я уже не ребёнок и подобные шутки и розыгрыши просто неприемлемы в нашем возрасте. Дома, скорее по выработанной годами привычке, закрытые темы мы не поднимаем, но отец по другому стал на меня смотреть. Напряжённо, изучающе и словно с подозрением. Будто знает больше, чем говорит, или же наоборот, старается прочесть меня, разгадать мою тайну, увидеть в глазах правду. Возможно, я себе надумываю, потому что вечно на нервах. За последние двое суток Андрюша прислал всего два коротких сообщения. Одно извещало, что всё нормально, а второе информировало о времени и месте встречи.
Я на месте. Приехала даже раньше времени, но он опаздывает уже минут на сорок. Кристина Царёва никогда не ждёт, но сейчас, как преданный пёс, готова торчать тут до ночи. Не звоню и даже не пишу только оттого, что боюсь опять его подставить. Я тот человек, который в силу своей неудержимости и нетерпения создаёт проблемы и себе, и другим. Сейчас же я подставила своего парня из-за того, что не смогла удержаться от него на расстоянии.
Кто молодец? Я молодец! Охренеть, какая молодец!
Горячие ладони, схватившие меня за талию, вырывают из горла испуганный вскрик. Я подпрыгиваю на месте, но не успеваю даже обернуться, как руки скользят дальше и смыкаются на животе. Горячая, твёрдая грудь прижимается к спине, а надрывное дыхание не просто всколыхивает волосы, но и заставляет все волоски на теле встать дыбом. Мне не надо смотреть, чтобы знать, кто меня обнимает. Откидываюсь на грудную клетку и запрокидываю голову. Стоит только встретиться взглядами, и я проваливаюсь в обсидиановую бездну. Уникальный запах моего мужчины окутывает меня надёжным коконом, раздражает рецепторы. Андрей улыбается.
Господи, какая у него улыбка!
Такая тёплая, ласковая, греющая.
Мои губы растягиваются и буквально чувствую, как глаза заполняются радостью, которую невозможно скрыть. И Дикий это видит. В темноту его глаз примешивается яркий свет — отражение моих собственных чувств. Но только они усиливаются и подкрепляются его эмоциями.
— Ты приехал. — выдыхаю тихо, не скрывая облегчения.
— Я приехал. — так же приглушённо отзывается мужчина и накрывает мои губы своим ртом. Просто прижимается, загоняя в мои лёгкие своё дыхание, но это куда важнее, чем самый страстный поцелуй. В этом терпком, но ненавязчивом касании больше слов, чем в самых длинных речах. В нём больше смысла, чем в любом философском труде. В нём больше тепла, чем от летних солнечных людей. В нём больше любви, чем я способна принять и отдать. Слегка шевелю губами просто потому, что не могу оставаться бездвижной. Накрываю ладонями его большие кисти. Андрей прихватывает мои пальцы своими. Отрывается от моего рта, улыбаясь ещё шире и ярче. — Скучал. — признаётся коротко, но будто интимно.
— Скучала. — отбиваю серьёзно. А следом расплываюсь довольной улыбкой. — Очень скучала.
Проворачиваюсь к нему лицом и оборачиваю руки вокруг его тела, прижав пальцы к точёной спине. Задрав голову, как тот самый щенок, заглядываю в улыбающееся лицо. Он переводит одну руку и гладит пальцами мою щёку.
Господи… Какой же он… Необычный. Нежный. Так не вяжется с тем образом, который я храню в себе с первой встречи.
Я никогда ни от кого не требовала к себе любви и внимания. Сама всего добивалась. Даже не завидовала девочкам, у которых есть мамы. Но с собой всегда была честна — мне не хватало ласки и заботы. Я привыкла жить без неё. В строгости и всегда предоставленная сама себе. Сейчас же просто упиваюсь тем, что так свободно дарит мне Андрюшка. Я даже не думала, что это может быть настолько приятно. Просто стоять рядом, обнимать и захлёбываться его взглядом. Слушать размеренное биение сильного сердца и ощущать, как от этого моё собственное сердечко ускоряет ритм.
— Ты невозможно красивая. — толкает он, не отводя от меня пытливого взгляда.
И это он говорит, когда на мне почти нет косметики, кроме тонкого слоя туши и блеска для губ. Я так нервничала перед встречей, что руки дрожали и не получалось сделать даже повседневный привычный макияж. Раз десять точно стирала размазанные стрелки и неровные изгибы карандаша на губах.
— Я даже не накрасилась. — выбиваю, чтобы защититься.
Дикий шире лыбится и немного качает головой. Опять склоняется, притрагивается губами к губам и в них же шепчет: