– Ками, ты в порядке? Идем? Тебя скоро мама хватится, – голос Женьки вырывает меня из задумчивости. Господи, и когда я перестану витать в облаках?
– Едем, Женек. Не хочу больше никогда его видеть. Я его ненавижу, – добавляю в сердцах, поглядывая на дочку. Красавица моя, вся в папу – черноволосая, кареглазая, от меня ей достались лишь пухлые губы и чуть вздернутый нос.
– Уже не получится, Камила. Резван видел девочку и сделает все, чтобы узнать точно, она его или нет?
– У него полно других дел, – фыркаю, поднимая уставшую и ноющую Монику на руки. – Слышала, он боялся, что за их семьей кто-то следит?
– Да, – отвечает Женя.
В этот момент возле нас раздается шум затвора фотоаппарата. Меня ослепляет вспышка, а в кустах кто-то шевелится. Не успеваю опомниться, папарацци убегает, безжалостно ломая ветки…
– Ками, нас сфотографировали! Резван был прав, – испуганно шепчет Женя.
– Он сам навел преступника на мысль, что мы с ним связаны. До его приезда я и Ника были в безопасности. Зачем он только ко мне подошел?
– Ками, все до невозможного серьезно. Позвони ему, прошу...
– Придется, – вздыхаю я, покручивая в руках смартфон.
Глава 9.
Камила.
Меня обуревает странное волнение… И дело не в том, что я боюсь звонить Резвану, вовсе нет. Возвращаю телефон в сумку и произношу твердо:
– Отвези нас домой, Женек. Кажется, родители давно хватились нас. Не хочу снова нарваться на стену непонимания и упреков.
– Ты каждый день на нее нарываешься, – Женька закатывает глаза. – Поедем уже, Русакова. Только ты со звонком не откладывай.
– Как ни хотела я выбросить Месхи из жизни, ничего не получается, – подхватываю Монику на руки и разворачиваюсь к выходу из парка.
Больше за нами никто не следит. Очевидно, преследователи сделали необходимые им кадры и тихонько слиняли в неизвестном направлении.
Женька привозит нас к дому через полчаса. Подъездная дорожка ярко озаряется фонарями уличного освещения, а на площадке возле ворот красуется машина Агарова. Господи, только не это! По спине проносится волна обжигающего холода, а сердце падает в пропасть… Что он хочет? И для чего нарушил нашу договоренность? Мы ведь условились не переходить черту во взаимоотношениях и не распалять себя раньше времени. Я решила… И не стала скрывать от Давида свои опасения. Он важно выслушал меня, приняв информацию к сведению. Промолчал, поджав старые сморщенные губы. От одной мысли, что они когда-нибудь будут меня касаться, по коже проносится холодок омерзения!
– Ну и дела, Камила, – бормочет Женька, прищурившись в темноту. – Что этому хрычу от тебя понадобилось? И почему родители тебе не звонили? Могли бы хоть предупредить.
– Пошли мы, Жень, – отвечаю бесцветным шепотом.
– Камилка, ты хоть позвони!
Женька отъезжает, пронзая вечерний сумрак светом фар, а я на негнущихся ногах бреду в дом. Наступаю на задники и сбрасываю удобные туфли. Снимаю обувь дочери и снова беру ее на руки. Кажется, так безопаснее… Меня никто не посмеет отсчитывать при ребенке или бить по лицу… Я не очень-то люблю говорить об этом, но мама может меня ударить. Залепить пощечину, если ей не по нраву мой взгляд или тон голоса.
– Добрый вечер, – произношу тихонько, с опаской озираясь по сторонам.
Давид восседает во главе стола, как царь. Из ворота черной рубашки выглядывают звенья толстой золотой цепочки, а в драгоценных камнях перстней искрами отражается свет ламп. Папа сидит рядом. Мама немного поодаль.
Делаю шаг навстречу, ощутимо чувствуя взгляды родителей, они словно пригвождают меня к полу, придавливают бетонной стеной так, что становится трудно дышать…
– Явилась? – не выдерживает мама.
– Инга! Ну не надо при…
– При будущем зяте можно, – хмурится мама. – Когда уже наступит день свадьбы, господи? И я перестану переживать за эту строптивую дурочку? – мама театрально изображает на лице скорбную маску.
– Мама, а что случилось? – с трудом сдерживаю возмущение. – Разве я несовершеннолетняя? К тому же тоже мать. Или вы…