Я даже ответить не могу… Сердце пульсирует от поселившейся в нем надежды, благодарности, веры в человека. Постороннего, чужого мне человека, откликнувшегося на мою просьбу. Господи, сегодня я так счастлива! Только бы все получилось!
– Ну чего ты, дочка? Не плачь. Там и работу найти можно. В селе школа есть, а учителей мало. Пойдешь учительницей?
– Пойду, – всхлипываю я. – Бабуля говорит, что мой диплом пылится без толку. Я могу деток рисовать учить или… Географию преподавать.
– Разберемся. Держи номера телефонов моих сыновей. Мало ли… не хочу, чтобы операция сорвалась. Какого числа свадьба?
– Двадцать шестого. Я узнаю точный план, составленный агентством по организации торжеств.
– Не точный, а поминутный, – добавляет Петр Алексеевич. – Мы не должны засветиться или опоздать. Ну… нам еще придется увидеться, Камила. Я свяжусь с тобой, дочка. Стирай переписку.
Многозначительно киваю и прощаюсь с моим спасителем.
Глава 12.
Резван.
Меня не отпускают мысли о Ками, моей дочери, тайном преследователе, успевшим заснять нас на камеру. Я своими руками подверг Камилу опасности! Как я теперь буду спокойно спать? Может, все-таки явиться в дом Русакова и потребовать теста на отцовство? Поговорить с Агаровым и убедить его отказаться от свадьбы? Ах, да… Он же купил Альберта… Заплатил проклятые деньги за свободу Русакова. А тот отблагодарил его самым ценным, что имел – дочерью… Той, кого должен защищать во что бы то ни стало… Не понимаю я их мышления. Отношения в семье Русаковых всегда были для меня загадкой, но теперь… Они добровольно подписали Камиле приговор. Она, как пресловутый агнец, ведомый на заклание. Да и Ками не просила меня о помощи… Может, она хочет замуж? Без ее указа действовать я не имею права…
Покручиваю в руках айфон, раздумывая, как поступить? Позвонить ей и спросить прямо? Или вернуться в свою жизнь и решать проблемы семьи?
– Резван Отарович, домой? – голос Гриши вырывает из задумчивости.
– Наверное, да, – отвечаю растерянно.
Гриша понимающе вздыхает и выруливает на Красноармейское шоссе. Мы подъезжаем к дому спустя полчаса. Звезды расчерчивают небо тусклым светом, как и уличные фонари возле участка родителей. Надо будет обновить систему видеонаблюдения… Прощаюсь с Гришей и растворяюсь в теплом ночном воздухе. Оглядываю дом, пытаясь мыслить, как злоумышленник. С какой стороны он подбирается к дому, оставаясь незамеченным? Как следит? Где ищет курьеров, людей, работающих на него?
Калитка протяжно скрипит, когда я вхожу во двор. Стучусь в предусмотрительно запертую дверь. Улыбаюсь застывшим на пороге взволнованным родителям, вешаю на крючок пиджак и прохожу в ванную.
– Мам, ты там что-то про пахлаву говорила? – кричу из ванной.
– Резван, я так волновался, сынок, – шепчет отец, почти нависая надо мной.
– Пап, я взрослый мужчина. Ты чего? Что со мной могло случиться?
– Не знаю, просто…
– Говори, – произношу требовательно, вытирая руки полотенцем. – Я же все равно узнаю.
– Опять записка… Только ты уехал, она появилась.
– Ты положил ее в пакет? Я завтра же отнесу ее частному детективу для исследования. Там же есть отпечатки пальцев? Должны быть. И можно установить, на каком принтере сделали эту… поганую запись. Что там было написано? – впиваюсь в отца взглядом, наблюдая, как мелко-мелко подрагивает его подбородок.
– Все, как обычно, Резван. «Ты за все ответишь, сдохнешь, умрешь, как собака под забором». Ты прав – надо действовать через конфиденциальные источники. Никаких ментов. Пусть детектив занимается. И почему я сам не догадался?
– Действительно, почему? – хмурюсь.
– Думал, они устанут меня доводить. Такие вот дела, Резван. Я глупец. Старый беззаботный глупец.
– Пап, меня кто-то фотографировал в городе, – все-таки признаюсь. – Уверен, работает целая банда. Один поехал с запиской к тебе, другой следил за мной. Но ты… Я во всем разберусь. И очень скоро. Обещаю. Идем к матери, не то почувствует неладное.
После чаепития поднимаюсь в кабинет и звоню Тане. Я еще ничего не сделал, но уже чувствую вину… Еще не изменил, но… Черт, я в мыслях уже сделал Ками своей… Снова и снова… Целовал нежные губы, зарывался пальцами в густые шелковистые волосы, вдыхал аромат кожи. И подчинял ее себе, метил, как похотливый пес… Черт. Не знаю, смогу ли принять факт, что она выходит замуж за какого-то ублюдка? Пожалуй, в моих глазах любой мужик будет ее недостоин. Но в ее глазах, любой, даже самый плохонький мужичок достойнее меня.