Камила краснеет, очевидно, вспоминая наши недавние поцелуи. Как мне хочется их повторить… Пить ее дыхание, чувствовать на губах вкус спелого грузинского винограда или пахлавы. Сладкая, как персик, нежная… Черт… Вспоминаю, как краснел отец, рассказывая о связях с другими женщинами, и наполняюсь стыдом. Он душит меня, как удав. Неужели, все мужчины такие? Я ведь смотрел на отца с нескрываемым осуждением, а сам… Едва ли лучше.
– Будешь кофе, Ками? – подъезжая к «Макавто», спрашиваю я. – В ресторан не могу пригласить. На это есть причины.
– Понимаю тебя, Резван, – обиженно фыркает она, отворачиваясь к окну. – Ты всегда меня стыдился. Боялся, что кто-то нас увидит. Как ты говорил: я не для тебя?
– Отцу угрожают, – обрываю, не дослушав ее опус. – И за нами следят. Ты же видела фотографа? И я никогда тебя не стеснялся, Камила. Напротив, я не хотел тебя компрометировать. Я взрослый мужчина, а ты была…
– Испорченная девушка. Вот кто я, Резван.
– Моника моя дочь? Скажи правду, – усмиряя нетерпение, произношу я.
– Нет. Резван, что ты хотел? – устало вздыхает Камила.
– Я не позволю Агарову воспитывать мою дочь, – подъезжая к кассе «Макавто», цежу я. – Два капучино, пожалуйста.
– Ками, посмотри на меня, – прошу, когда мы отъезжаем от кафе. Выхватываю взглядом «карман» между двумя узкими, похожими на бараки промышленными строениями, и загоняю машину туда. Место довольно непроходимое, помешать нам вряд ли кто-то сумеет.
– Резван, я не хочу впускать тебя в свою жизнь снова, но ты настойчиво нарываешься на проблемы, – шепчет Камила. Жадно отпивает кофе и обхватывает стакан ладонями, как будто согреваясь. – Я выхожу замуж за…
– Камила, отец рассказал мне о ситуации, случившейся с Альбертом. И я знаю, что его долги отдал Агаров. А родители, они… – вздыхаю, наблюдая за тем, как Камила сникает. Втягивает голову в плечи и опускает взгляд. Вещью, вот кем она себя чувствует! А то, что об этом говорю я, лишь добавляет страданий.
– Они расплатились с ним мной, – бесцветно говорит она.
– Прости, Ками… Прости меня за все.
Вина выжигает внутри клеймо. С новой силой, так, что становится физически больно. Вместо девичьего счастья Ками вынуждена прозябать в роли жены старого мужа. И все из-за меня… Я лишил ее надежды на будущее. Я забрал невинность, оставил в статусе испорченной, как она выразилась, девушки. Еще и с ребёнком, судя по всему, никому, кроме нее ненужным.
– Это я во всем виноват. Я не должен был так с тобой поступать.
Камила смахивает непрошеные слезы, боясь поднять взгляд. Забираю стаканчик из ее рук и притягиваю девушку к себе. Ничего не могу с собой поделать… Во мне мешаются разные чувства: сострадание, симпатия, волнение, желание, томление… Гремучий коктейль, туманящий разум и толкающий на безрассудные поступки.
Камила всхлипывает и раскрывает губы. Целует меня сама, позволяя почувствовать соленый вкус ее слез. Мои ладони крепко сжимают ее плечи, пальцы зарываются в волосы. Желание вспыхивает внутри, как сухой порох, столкнувшийся с огнем. Не понимаю, что я делаю… Разум будто отказывается работать. Отступает, как морской отлив, обнажая сокрытое, спрятанное за маской благочестия и долга. Она всегда на меня так действовала… Ей было достаточно хитро на меня взглянуть, и я заводился с полоборота.
– Ками… Пожалуйста…
– Резван… Нельзя…
Она шепчет и целует меня. Позволяет моим рукам гладить ее соблазнительные прелести, зарываться в ароматные волосы… Я уже ничего не соображаю – рывком отодвигаю сидение и притягивая Камилу к себе. Сажаю на колени, не отрываясь от ее губ. Спускаю с себя брюки вместе с бельем, задираю ее платье. Целую губы, прикусываю подбородок, присваиваю мою девочку снова, как когда-то давно… Делаю ее своей. Моя… Она всегда была моей. И сейчас во мне нет ни малейшего сомнения, что у нее никого не было… Не верю в это, что бы она ни говорила. Я был первым и единственным, я – Резван Месхи – новоиспеченный изменщик, предатель, непорядочный человек.
Ками стонет, принимая мой жар и делясь своим. Целует меня, царапает плечи напряженными ноготками, достигая пика удовольствия. Крепко сжимаю ее бедра, продлевая мгновение нечаянной, необузданной близости.
– Камила… Ками… Моя девочка, – шепчу, собирая бусинки пота с ее виска, смахивая с лица длинные спутанные пряди, наблюдая за поволокой в глазах, ловя шумное дыхание, любуясь пылающей румянцем кожей. – Как я скучал, знала бы ты…
– Резван… – задыхаясь, произносит она. – Что мы наделали?
– Я не позволю тебе выйти за Агарова. Найду способ его приструнить, – глажу ее щеку, наслаждаясь видом удовлетворенной женщины – у них особая, ни с чем не сравнимая красота.