– Вам пора мыться и наряжаться, – с придыханием произносит стилист. Она ночевала у нас? Не похоже… Явилась ни свет ни заря, чтобы приготовить меня к торжеству.
– Я приняла душ, – отвечаю бесцветным шепотом.
– Вот и хорошо, – певуче протягивает она. – Давайте-ка, наденем нижнее белье, чулки, платье… А потом я вас причешу и накрашу.
Смотрю на свое отражение в зеркале, но не вижу там себя… Прошлую себя, кем я могу быть. Все сегодня закончится. Меня либо вызволят, либо не смогут этого сделать… И тогда я сгину в этом проклятом доме и в лапах Агарова.
– Ты готова, любовь моя? – в спальню входит нарядный Агаров.
– Давид, зачем ты зашел? Видеть невесту до свадьбы плохая примета, – мой голос походит на шелест. Бросаю взгляд в зеркало – бледная, хоть на мне пудра и румяна.
– А я не верю в приметы, Ками. Бери дочь и идите в машину. Регистрация через сорок минут. Как раз успеем доехать.
На ватных ногах спускаюсь по лестнице. Подол нарядного платья шуршит, касаясь пола, а сердце бешено толкается, ударяя ребра. Шуршит фата, плотные локоны, залитые лаком, скрипят каблуки серебристых туфелек по мраморном полу – все словно призвано довести меня до истерики.
Мы входим в здание ЗАГСа через тридцать минут. Давид нетерпеливо шагает вдоль крыльца, Моника канючит и дергает меня за руки. А потом что-то неуловимо меняется… Воздух как будто тяжелеет, звуки замолкают, солнце прячется за тучи и замирает, испуганное странной переменой…
Не подаю вида, но прищуриваюсь, стремясь разглядеть в подъезжающих машинах автомобиль дяди Пети. Мы входим в зал торжеств, а потом туда врываются неизвестные в масках. Слава Богу… Я облегченно дышу, когда Давида и его охрану валят на пол. Крики мешаются с топотом, воздух мгновенно пропитывается пылью и машинным маслом. Звучат затворы ружей. Слышится крики и визги регистраторши. Сквозь пелену слез вижу лишь черные мужские сапоги. Кто-то дергает меня за руки и натягивает на голову мешок. Молодец дядя Петя – хорошо придумал! Моника попискивает рядом и семенит маленькими ножками по расписному паркету зала. Незнакомец тяжело дышит и тащит меня вниз.
– Садись в машину и не рыпайся, – приказывает он.
– Не буду, я же вас ждала. Зачем мне рыпаться?
Слышу, как заводят двигатель, а машина резко трогается с места. С меня стягивают мешок.
– А где дядя Петя? – произношу недоуменно. Прижимаю к себе Ничку и опасливо оглядываюсь.
– Какой к черту дядя Петя? Тебя похитили, крошка, – рычит странный человек со шрамом через всю щеку.
– Кто? Господи, как же... – задыхаюсь от подступающей истерики.
– Эмиль. Это его привет семейству Резвана Месхи.
Глава 27.
Камила.
– Господи, что вы такое говорите? Какой Эмиль? Меня должен был похитить со свадьбы Петр и его сын! Он знакомый моей бабули, – голос ломается, когда я вижу лицо похитителя – снисходительное и усталое.
Видно, что он с трудом сдерживается, чтобы не ответить грубо. Очевидно, соблюдает инструкции некого Эмиля. Странно, что Резван ничего не говорил о нем… Ни разу. Сдавливаю виски, пытаясь вспомнить… Нет, точно не говорил. Значит, искать меня никто не будет? Наверняка бабуля уверена, что Петр вывез меня в безопасное место и посадил на поезд до Сочи! И Резван будет в этом уверен… Хотя нет, дядя Петя скажет моим родным, что его опередили. Резван обязательно что-то придумает, чтобы меня вызволить. Попросит своего детектива разыскать меня. Вот, как будет…
– Чего задумалась? – произносит человек со шрамом, вырывая меня из капкана обнадеживающих мыслей. – Сбежать у тебя не получится. И не надейся. Резван Месхи будет жить и искать тебя всю жизнь. Хотя… Я неуверен, что его чувства такие сильные. Он забудет о тебе уже скоро и…
– Вы что такое говорите? Ерунда какая-то… Конечно, он будет меня искать. И найдет! – последняя реплика выходит истеричной и жалкой.
– Посмотрим. Если хочешь, можем поспорить, – хмыкает «шрам».
– Я не буду с вами спорить, – отвечаю я. Моника хнычет и просит воды.
Человек со шрамом передаёт маленькую бутылку. Дрожащими пальцами открываю ее и пытаюсь напоить дочку.
– И сама попей, – человек вскидывает взгляд к зеркалу заднего вида в тот момент, когда я делаю пару неуверенных глотков. – Поспите в дороге.
Что? Он опоил нас?! Какая же я дура, что доверчиво приняла бутылку из рук… чудовища! Голова начинает предательски тяжелеть, веки слипаются… Перед тем как провалиться в болезненный сон, бросаю затуманенный взгляд на мгновенно уснувшую дочурку… Мне хватает сил, чтобы обнять ее и накрыться лежащим рядом флисовым пледом.