– Резван, ты прав, наверное, я преувеличила степень тяжести болезни Амирана. Поезжай домой, а я останусь в клинике. Палату я оплатила, питание нам…
– Постойте-ка, я хотел поговорить с обоими родителями, – прерывает ее врач. – Вы можете уделить мне пять минут?
– Конечно, доктор. Я и не собирался уезжать. Что с моим сыном?
Врач жестом указывает нам с Таней на кожаные красные кресла, стоящие вдоль стены, и раскрывает историю болезни.
– Доктор, мы можем поговорить наедине? – нервно сглатывает она.
– Таня, да что случилось? – недоумеваю я. – То ты звонишь мне и просишь приехать, то… Я о чем-то не должен знать?
Встречаю взгляд врача, не зная, что думать? Он молчит, прожигая Таню осуждающим взором. Медленно откладывает бумаги и поднимается. Стул под ним противно скрипит, обостряя мое раздражение до максимума.
– Пожалуй, я выйду. Избавьте меня от разборок – не желаю быть их свидетелем.
Врач покидает кабинет, оставляя нас одних. Чувствую себя болваном… Смотрю на жену, ища ответа в ее глазах. Таня заламывает руки, нервно потирает сникшие плечи, а потом произносит бескровными, дрожащими губами:
– Прости меня, Резван. Амиран не твой сын. Ты никогда бы не узнал, если не эта чертова опухоль…
– Что?! Тебя волнует это, а не здоровье нашего сына? Как ты можешь? – поднимаюсь с места и подхожу ближе. – Чей он? И как все это вышло?
– Отец не простил бы меня, если узнал. Я вынуждена была что-то придумать, чтобы скрыть беременность от уличного художника, – с нотками брезгливости в голосе произносит Таня. – Я спровоцировала тебя на секс, чтобы…
И я еще сомневался насчет Камилы? Думал о чувствах Тани и судьбе ребенка, которого считал своим сыном? Я все потерял – себя, собственное счастье, жизнь… Все просочилось через меня, как песок сквозь сито. Ничего не смог удержать. Остался больничный кабинет, сгорбленная предательница рядом и я… Такой же ссутуленный от боли человек, вмиг постаревший, хоть и живущий в еще молодом теле.
– А почему ты призналась сейчас? Хотя… Молчи, я сам догадаюсь. Группа крови? В ней дело? – горько произношу я, вперившись взглядом в стену.
– Да, дело в ней. У Амирана она вторая, а у нас с тобой первая. Ты бы, наверное, когда-то узнал. Теперь все не имеет смысла, – Таня порывисто трет лоб. Отворачивается, а потом вскидывает на меня взгляд.
– Да, ты права, не имеет. Я скажу своему юристу готовить документы на развод. Нет, Амиран останется моим сыном, ты не думай… Я буду ему помогать, общаться с ним и… Но твой поступок я никогда не прощу.
– Пожалуйста, – всхлипывает Таня и бросается мне под ноги. Обнимает колени, не позволяя мне сделать и шага. – Я очень тебя люблю… Признаюсь, сначала я искала удобную партию, чтобы скрыть постыдную беременность, а потом влюбилась. Ты мне очень нужен, Рези… Больной, бедный, несчастный или довольный жизнью – я хочу быть рядом. Испытай меня, если не веришь, только не прогоняй… Прошу тебя… Ее все равно нет, а я здесь. Я смогу стань той женой, что нужна тебе. Дай мне шанс, пожалуйста…
Ее слезы не вызывают во мне ничего, кроме раздражения. Стискиваю зубы и что есть силы сжимаю пальцы. Хочется орать и долбить стену кулаками, но я сдерживаюсь – сейчас не время проявлять слабость. Не поверите, меня даже радует эта новость… Таня сама не знает, какую услугу оказала мне – избавила от чувства вины.
– Позволь мне пройти, Таня, – сухо произношу я, отрывая ее судорожно сжатые пальцы от моих ног. – Давай займемся выяснением отношений позже. Сейчас надо думать о сыне. Что говорят врачи? Может, позвать его?
– Я позову, – хрипло выдыхает она и поднимается с колен.
Врач ничего нового не сообщает. У Амирана доброкачественная опухоль селезенки, требующая немедленного оперативного вмешательства, анемия третьей степени, гиповитаминоз, крах иммунитета… Слушаю вполуха и подписываю согласие на операцию. Мне надо сосредоточиться. Выбросить из головы на время все, что касается Ками… Позволить мечте уснуть, а реальности поднять голову и на время завладеть моей жизнью…
Глава 34.
Резван.
Вдыхаю сигаретный дым и остервенело отбрасываю сигарету в сторону. Я неудачник… Ни о чем не могу думать, кроме Камилы. Как я мог тогда смалодушничать и отпустить ее? Я ведь уже тогда любил ее больше жизни! Побоялся разницы в возрасте и ее отца, не позволил себе стать счастливым вопреки всем… Так мне и надо… Я пожинаю, что сеял. Страдаю, потому что заслужил страдания. Все правильно, так и должно быть… Закон бумеранга никто не отменял.