– Не стоит уже говорить об этом. Что нам сейчас делать? Связаться с ней не могу, так получается? Ехать туда снова опасно.
– Я уверен, что Камила что-то придумала. Почему-то мне так кажется. Давай не будем нагнетать.
Воздух в салоне машины сгущается. Я вдыхаю его, чувствуя, как грудная клетка наполняется тяжестью. Когда уже это кончится? Борьба – бесконечная, бессмысленная, похожая на битву с ветряными мельницами.
– Резван, зря я это сказал, – шумно вздыхает Матросов.
Приоткрывает окно, очевидно, чувствуя то же, что и я.
– Нет, не зря. Вы правильно сделали. Значит, нам надо ускоряться. Не хочу, чтобы наш единственный свидетель дал деру. Или его подкупили, как всех остальных.
– Нет, Антон Христенко ненавидит Агарова лютой ненавистью. После того, что его люди сделали с его братом и девушкой, он молчать не будет. Ты помнишь, как озарилось его лицо, когда мы заговорили? Он словно ждал нас, как манну небесную!
– Еще бы он вспомнил места, излюбленные шестерками Агарова.
– А давай к нему завтра наведаемся? – предлагает Эдуард. – Может, и вспомнит? Тогда следователям останется только прошерстить территорию в поисках трупа. Кстати, я нашел хорошего юриста по уголовным делам. Он составит прошение, которое следственный комитет не сможет проигнорировать.
– Дай-то Бог, Эдуард Александрович.
Глава 43.
Резван.
Меня больше не связывают по рукам и ногам обязательства перед семьей. Таня написала, что они с Амиранчиком благополучно приземлились и едут домой. У меня словно камень сходит с плеч. Сразу становится легче. Определенно, моему сыну будет безопаснее в Америке, чем здесь.
Утром я заезжаю за Эдуардом Александровичем. Он садится на переднее сидение и протягивает мне маленький термос.
– Жена приготовила нам кофе. А в контейнерах горячие бутерброды. Позавтракаем?
– С удовольствием, спасибо вам.
– Тебе спасибо. Я давно не чувствовал себя таким живым. Все-таки, пенсия – зло. Нельзя человеку без дела сидеть, – тоскливо вздыхает Матросов.
– А почему бы вам не сделать свою деятельность официальной? У меня есть коммерческая недвижимость на окраине города. Уединенное место, вполне подходящее под контору частного детектива. Там можно вести конфиденциальные беседы. И не бояться, что сотрудники соседнего офиса подслушают.
– Ты правда так думаешь? И кто ко мне пойдет?
– Все! Реклама и ваша репутация сотворят чудеса. А, в сочетании с бескомпромиссностью… Напрасно я верил Богородицкому. Он столько обо мне узнал… И столько успел слить.
– Забудь уже об этом. Что там наш Христенко? Будет отсиживаться в Птичьем или…
– Выйдет навстречу. Машину оставит в чебуречной на въезде в область. Его хорошо запугали перед тем, как выбросить на улицу.
Через полчаса мы оказываемся на развилке. Круговое движение указывает направление на выезд в разные концы. Издали замечаю машину Антона. Он сам сидит на лавочке возле обшарпанного ларька «Пивная точка».
– Здорова, мужики. Перекусим? Тут чебуреки зачетные, я угощаю. Заодно поговорим.
– А нам дадут? – хмурится Матросов.
– Да, в это время там почти никого не бывает.
– Давайте по-быстрому. И у нас будет к вам просьба.
– Какая такая просьба? – напрягается Антон.
– Вспомните излюбленные места Агарова. Вы же работали в его службе охраны, наверняка, телохранители куда-то отвозили людей? Поговорить или разобраться. Запугать.
– Хм… Без ста грамм не разберешься, – сипит он. – Девушка, дайте нам шесть чебуреков с говядиной. Простите, мужики, я после ночной смены. Устроился охранником в маркет.
– Хорошо, что вас взяли на работу, – кивает Матросов.
– Я тоже рад. А насчет излюбленных мест… Хм… Агаров любил вывозить тех, кого надо запугать, на заброшенный металлургический завод. Он охраняется, но только снаружи. Любой предприимчивый чел легко проникнет внутрь с торца или сзади. Там рваная рабица повсюду. Да и, откровенно говоря, красть там нечего – все уже давно вывезли. Но место устрашающее – везде разрушенные инструменты и машины. По земле – следы машинного масла. Зияющие пустотой дыры разбитых окон, грязный кирпич. И пустота… На долгие метры ни души.
– Съездим? – предлагает Матросов. – Резван, нам бы найти собаку служебную. Их учат определять захоронения людей. Именно человеческие трупы. Ошибки быть не может.