– Простите, я могу ехать? – хмыкает Матросов, поворачиваясь к нам. – Понимаю, что момент трогательный, но…
Нам с Ками, похоже плевать на все. Мы улыбаемся, продолжая обниматься. Машины трогаются с места. За окнами виднеется и тотчас ускользает живописный пейзаж – серо-синяя гладь реки, склоненные к воде ивушки, кромка чистого неба с вкраплениями облаков. Кажется, и прошлое, наконец, ускользает… Вырывается из рук, как воздушный змей и растворяется в бездонной синеве неба. Начинается новая жизнь. Новый день без страха и беспокойства о будущем.
– Привет, пап. Мам… Я привез Эмиля и Камилу. Они мои близкие. Один – брат, вторая – любимая женщина и мать моей дочери. Проходите, будьте дорогими гостями.
Мама застывает на пороге, всплеснув руками. Бедная моя… Такая стала маленькая, хрупкая… Не хотел ее ранить жестокой правдой об отце, однако, пришлось…
– Резван… Эмиль…
Мама плачет и подходит ближе. Обнимает меня, а потом притягивает к груди недоумевающего Эмиля. Выходит, все знала?
– Я так долго ждала, что все изменится. Я много лет ничего не знала. Честное слово, Эмиль.
– Ладно, – бурчит братец, принимая ее объятия. – Вы-то ни при чем, Нана Резвановна.
– Прости, сынок, – хрипло шепчет отец, пуская скупую слезу.
Он подает Эмилю руку, а потом не выдерживает, прижимая его к груди. Сколько же в них боли… Жгучей, злой и черной. Но прогнать ее способно лишь прощение. Как солнце грозовую тучу, как водяной поток или ливень смывает пыль… К черту его… пусть никогда больше не возвращается.
– Как хорошо теперь… Спасибо тебе, Рези. Спасибо, сынок, – произносит отец. – Давайте-ка, за стол. Расскажите, что делали? Откуда приехали? Какие новости?
– Простите, если вмешиваюсь, – тихо говорит Матросов. – Следователь передал дело Агарова в суд. Мне только что отзвонились. Адвокаты не смогли найти ни одной лазейки в законе. Ничего, способного его оправдать. Он не выйдет из СИЗО. Если только в колонию. Так что… Считайте это нашей с Резваном маленькой победой.
Камила не стесняется аплодировать. Мама прижимает руки к груди и тихо благодарит бога. Отец облегченно вздыхает и приглашает нас в столовую.
– Садитесь, дорогие. Нана, неси вино. Будет повод отметить. Эмиль, ты погостишь у нас или… Оставайся у нас насовсем. Камила, вы же… навсегда?
Кажется, мои старики опьянели от счастья. Во всяком случае, выглядят именно так.
– Я даже не знаю, Отар Гелае… Папа, – выдавливает Эмиль. – У меня дом и бизнес в другом регионе, да и…
– Перевози все сюда, – тоном, не допускающим возражения, отвечает отец. – Чего тебе там жить? А тут мы все… рядом. Резван, как она похожа на тебя… Просто одно лицо, – выдыхает отец, переводя взгляд на Нику. – Сколько лет коту под хвост, сколько бесцельных лет… Иди к дедушке, крошка. Иди… Будем знакомиться.
Глава 50.
Камила.
До сих пор не могу поверить, что все это происходит на самом деле… Я спасена. Смотрю в глаза любимого мужчины и его родителей. Я дома… Потому что он там, где мой Рези… Как я могла допускать мысли, что он не для меня? Бояться обстоятельств, опускать руки?
Ведь мое сердце всегда отчаянно к нему тянулось… Плевать было на мое сходство с его первой, умершей женой Алиной, его женитьбу на Тане Весниной и отъезд в Америку… Мне на все было плевать. Я не видела возле себя других мужчин. Смотрела словно сквозь стенку… Пожалуй, Эмиль был первым, кому я позволила себя поцеловать. И тотчас почувствовала вину за это…
Как бы мне ни хотелось остаться, я произношу со вздохом:
– Резван, мои родители еще не знают, что я в городе. И если встречу с ними я считаю повинностью, то бабулю очень бы хотела увидеть.
– Конечно, дочка, обязательно поезжайте, – поддерживает меня Отар Гелаевич.
– Я с вами, – потирает ладони Эмиль. – Расскажу твоему папе об Агарове.
– Тогда и я поеду, – поднимается с места Матросов. – Кстати, Камила, мне совершенно точно нужно к нему ехать – им может угрожать опасность. Или уголовное преследование… Мало ли какие документы подписывал твой папа?
Подъезжаю к дому, чувствуя, как тоскливо сжимается сердце. Меня продали, как вещь… Я могу вообще не показываться на глаза. Их ведь не должно существовать для меня – горе-родителей… Тогда почему так отчаянно щемит в груди, а слезы предательски наворачиваются на глаза? Я ведь тоже мама… Тогда за что со мной так жестоко поступили мои родители?